Закладки

Могила для бандеровца читать онлайн

озноб, а лес полон тишины. Тишина была странная, давящая. Сосредоточившись на солнечных лучах, пробивающихся сквозь кроны, Ивлиев старался привести себя в чувство усилием воли. Он пытался думать о прошедшем бое, анализировать свои действия. Постепенно сумрак в сознании стал рассеиваться, а тишина леса перестала давить на психику.

Давящую повязку на руке пришлось ослабить, потому что прошло уже примерно два часа, как он перетянул руку, пытаясь остановить кровотечение. Когда Ивлиев встал на ноги, голова у него основательно кружилась. Подобрав приличной толщины сук и опираясь на него, он двинулся в восточном направлении. Там дорога, там много машин, там помощь. У первого же сухого пня Ивлиев остановился. Это нужно сделать, потому что он может просто не дойти. Здоровой рукой Василий выгреб из пня труху, уложил туда свои документы, пистолет, снова все засыпал трухой и забросил автомат в кусты подальше от себя. Ну вот, теперь он безоружен, но и защищен собственной безличностью.

Теперь дойти до людей, до медиков…



Неприметная поляна, затерянная в лесной глуши, к вечеру ожила. Зашевелилась сухая трава, стали подниматься и осыпаться кучи палой прошлогодней листвы, и из-под поднявшихся дощатых люков полезли люди. Угрюмые, почти все бородатые, в пропахшей потом одежде. Потягиваясь и закуривая, они потянулись к краю поляны, где в прошлом году повалило несколько деревьев.

Одеты были все по-разному, но почти у каждого было что-то военное. Или офицерские хромовые сапоги, или бриджи армейского образца, или военный френч. И все были вооружены винтовками и автоматами. Почти у каждого на ремне висела еще кобура с пистолетом и нож.

В центре образовавшегося круга стояли трое. Рядом с командиром Вадимом Коломийцем торчал столбом высокий неуклюжий человек в очках лет шестидесяти. Но когда он заговорил, то голос оказался сильным и низким, что делало интонации убедительными.

— Укрепление воли нации к жизни, к власти, к экспансии, — вещал он непонятными словами, — вот что от нас требуется в сложившейся ситуации, чего от нас требует наш штаб, временно находящийся за границей. Фанатизма и аморальности, творческого насилия.

— Тарас Донатович! — воспользовался паузой в словах молодой мужчина в немецком френче без погон и мягкой фуражке с трезубцем. — Вот вы говорите: бороться, бороться. Слова всякие умные. Это понятно, только разъясните, что мне, Алексею Ляшенко, делать. Вот выйду я ночью отсюда и пойду к ближайшему селу…

— Ненависть тебе должна подсказать, как и с кем поступить! Перед тобой только враги твоей нации. Каждый из вас должен помнить и знать, что Москва, Польша, мадьяры, жидва — это твой враг. Убивай их! Ляхов, жидов, коммунистов уничтожай без всякого милосердия!

— Дай-ка я, Тарас, — тихо сказал Коломиец и встал рядом с Кравцом. — Слушайте, братья. Вот листовка, которую нам прислали из штаба нашего вождя и учителя Степана Бандеры. Это вам и руководство, и напутствие. Точно и конкретно каждому патриоту Украины написано. Сельскую администрацию из русских, прибывших к нам с востока — председателей сельсоветов, секретарей и председателей колхозов, — расстреливать. Дальше! Сельскую администрацию из украинцев, тоже с востока, выслать после предупреждения, чтобы за двое суток убрались. Если не послушают — расстреливать!

— Да их в первую очередь вместе с москалями вешать надо! — выкрикнул кто-то из задних рядов, но Коломиец глянул строго и продолжил зачитывать с мятого листка бумаги:

— К вопросу вывезенных семейств в Сибирь организовать ответные акции: расстреливать русских из районной администрации. Всех партийцев, комсомольцев, невзирая на их национальность. Выгнать из сел учителей, врачей разного рода из числа тех, кто был прислан с востока. Украинцев выслать после предупреждения, чтобы убрались в течение 48 часов. Не послушают — расстреливать. И главное, братья! Не допустить, чтобы на места вывезенных в Сибирь семей осели москали, а если осядут, то жечь хаты, а москалей расстреливать. Подрывать курьерские поезда…

— Майор госбезопасности Горюнов, — протянул широченную ладонь широкоплечий мужчина с мощным лысым черепом.

— Вы начальник районного управления? — спросил его, пожимая руку, начальник уголовного розыска. — Я — капитан Бондаренко.

— Да, и не надо так громко, — тихим басом попросил Горюнов. — Давайте к окошку отойдем, и вы мне все расскажете.

— Ну, хорошо. — Бондаренко сдвинул на затылок кепку, поправил наган под пиджаком и, задумчиво глядя в пол, стал рассказывать.

Квартира, в которой сегодня утром нашли убитым сотрудника НКВД, располагалась на втором этаже двухэтажного дома. Обычная коридорная система с общей кухней. Обстановка в комнате не столько бедная, сколько говорившая о том, что хозяйка квартиры не барахольщица. Большой комод с кружевными салфеточками у одной стены. Ближе к окну кровать с блестящими шарами на спинках. Стол с четырьмя дорогими стульями, этажерка с книгами. Ближе к двери платяной шкаф. Коврики на полу у входа собраны в кучу. Судя по обведенным мелом силуэтам, коврики во время схватки сдвинули ногами.

Кроме погибшей хозяйки квартиры Ирины Кириенко здесь еще нашли тело капитана госбезопасности Ковтуна, и этот факт заставил приехать на место преступления лично начальника районного управления НКВД. Тела уже увезли в морг, следователь свою работу закончил. Но майора Горюнова сейчас интересовала не суть протокола осмотра места происшествия. Его интересовало мнение опытного оперативника уголовного розыска. А самым опытным в районе, как доложили Горюнову, был как раз начальник угро капитан Бондаренко.

— Судя по положению тел и разбросанным некоторым вещам, — рассказывал Бондаренко, — напали на них неожиданно. Простите за детали, ваш сотрудник только-только вылез из постели Кириенко и успел надеть лишь брюки. Она в исподней рубахе, юбке и накинутом на плечи платке накрывала на стол. Вон, видите, остатки нетронутого завтрака разбросаны. Водка еще с вечера, выдохлась. Выпили они с женщиной прилично, думаю, у вашего сотрудника…

— Да перестаньте вы все время талдычить «вашего сотрудника, вашего сотрудника», — еле сдерживая раздражение, сделал замечание Горюнов. — Такое ощущение, что вы меня пытаетесь укорить моральным разложением моих офицеров.

— И в мыслях не было, — спокойно выдержал вспышку гнева Бондаренко. — Просто мне как-то надо называть погибшего человека. Давайте я буду называть его по фамилии.

— Хорошо, — кивнул Горюнов и нахмурился. — Простите, капитан, что вспылил. Думаю, и вы не смогли бы вести себя спокойно, если бы пришлось находиться на месте убийства одного из ваших сотрудников. Продолжайте дальше.

— Кириенко сама открыла дверь убийце. Или он сказал что-то такое, чем внушил ей доверие, или она его знала лично. Он был один и стрелял из пистолета с глушителем. Редкостная вещь, я сам таких за время службы не встречал. Но соседи выстрела не слышали.

— Может, не глушитель, а просто подушка, меховая шапка, которую унес с собой убийца? — предположил Горюнов, стараясь мыслить нешаблонно и пытаясь уйти от навязываемых ему выводов до того, когда эксперты скажут свое слово.

— Видите ли, товарищ майор, — улыбнулся Бондаренко, — я сказал, что ни разу не видел глушителя. Но это не означает, что я не сталкивался со следами его использования. Могу вам точно сказать, что это отечественный «БраМит». Хорошо видно было по форме следа пороховых газов на одежде Кириенко вокруг пулевого отверстия. Убийца стрелял в нее практически в упор. И только потом второй пулей он убил капитана Ковтуна. След пороховых газов у немецких и бельгийских глушителей несколько иной. А у «БраМита» есть одно свойство. Он очень хорошо накапливает внутри пороховой нагар. И часть этого порохового нагара, скопившегося в каналах выброса, тоже попала на одежду.

— Глушитель отечественного производства и им часто пользовались?

— Да, именно это я и имел в виду, — кивнул Бондаренко. — А стрелок — не хорошо подготовленный диверсант, а случайный человек, но с большим военным опытом. Если у человека профессия убивать, то свое оружие он чистил бы регулярно и не запускал до такого состояния. И еще вот это. — Капитан вытащил из кармана бумажку, развернул ее и продемонстрировал пулю. — Специальный патрон с остроконечной пулей для обеспечения правильного прохождения ею резиновых обтюраторов. Обычная наганная пуля при стрельбе с глушителем начнет кувыркаться, и о прицельной стрельбе придется забыть.

— Хм, а вы хорошо разбираетесь в этом деле, — похвалил Горюнов.

— Стараюсь, — чуть улыбнулся Бондаренко. — Только мне теперь или ваша помощь нужна, или вы забирайте дело в свою контору. С глушителями любовников не убивают, тут явно собирались убить сотрудника НКВД.

— Ну, не скажите, — усмехнулся Горюнов. — К убийству изменившей тебе женщины и ее любовника тоже порой готовятся загодя. А глушитель он мог просто случайно найти. Сами же сказали, что он давно не чищен.

Майор говорил уверенно, хотя у него самого уверенности не было. Речь шла о сотруднике его подразделения, который в последние годы стал злоупотреблять алкоголем, таскаться по женщинам. И давно бы Горюнов избавился от капитана Ковтуна, если бы не некоторые обстоятельства. Во-первых, Дима Ковтун был отличным оперативником. Опытный, чуявший врага за версту, изворотливый, любитель сложных оперативных разработок, храбрый офицер, всецело преданный своей стране и своему народу. А во-вторых, за время войны аппарат управления сократился почти вдвое, и каждый сотрудник был на счету. Увольнение даже одного человека доставило бы майору массу проблем.

А что касается умозаключений начальника угро, то он может ошибаться еще и вот в чем. Убить мог и член националистического подполья, который знал и видел, что к Ирке Кириенко похаживает сотрудник НКВД. Откуда узнал, что любовник у Ирки работает в НКВД? Да сама Ирка и могла проболтаться. Бабы, одно слово.

— Соседей успели опросить? — спросил Горюнов, видя нетерпение Бондаренко.

— А как же. Все по полной, поквартирный обход и так далее. Приметы есть, но очень размытые. Мужчина с карими злыми глазами, тонкими губами, имеющий обыкновение чуть опускать при разговоре вниз правый уголок губ. Но он мог приходить к кому-то другому и не обязательно в этот дом. Мы с приметами поработаем, конечно,

Книга Могила для бандеровца: отзывы читателей