Закладки

Все пропавшие девушки читать онлайн

стены и упиралась в гараж. Под просторным навесом стояли в ряд Аннализина машина и еще два авто.

Я выключила фонарик и остаток пути к задней двери пробежала бегом, до боли стискивая ключ в кулаке. Отдышалась, вставила ключ в скважину. Подошел идеально. Дрожащей рукой я повернула ключ. Замок щелкнул, открылся без усилий.

Вся как натянутая струна, я шагнула через порог. «Нельзя мне здесь находиться».

Снова зажгла фонарик, шарила световым пятном по полу, избегая уровня окон. Квартира была похожа на мою филадельфийскую – комнаты разделены невысокими перегородками, двери отсутствуют. Прямо передо мной белела кровать два на полтора метра, мольберт был повернут к стене, контейнеры с мелочовкой стояли ровно, будто по линейке.

За перегородкой виднелись диван и телевизор-плазма. Все жилище было скупо меблировано и профессионально устроено. Никаких излишеств, сплошной минимализм. Кроме стен. На них сплошняком висели картины и эскизы, но и они производили впечатление выполненных либо карандашом, либо углем и уничтожали последнюю надежду найти в этой обстановке хоть одно цветовое пятно.

Свет фонарика скользил от картины к картине. Эскизы в рамках, явно Аннализины; правда, среди них попадались копии известных произведений искусства. Мэрилин Монро на фоне стены, в профиль, лукаво косящая на зрителя. Девочка с жидкими волосенками, которые ветер бросил ей на щеку. Где-то я такое уже видела. Были и незнакомые вещи – не то копии, не то плоды воображения Аннализы.

Зато тема прослеживалась четко: девушки и девочки, все – одинокие. Уязвимые, грустные, с тоской в глазах. Идущие мимо, взирающие со стен, взывающие: «Взгляни. Взгляни на нас».

Безмолвные, лишенные голоса, как плакаты с лицом самой Аннализы.

Она поступила в престижную художественную школу, и никто этому не удивился. Еще подростком она взяла главный приз в конкурсе фотографии штатного значения – об этом тогда все местные газеты трубили. Казалось, Аннализа рождена быть фотографом, быть по ту сторону. Застенчивая, хрупкая, большеглазая девочка с вкрадчивыми повадками, привыкшая продумывать каждый свой жест. Та, кто создает и наблюдает; та, кто остается за кадром. Полная противоположность Коринне.

Я знала, что копы здесь уже побывали; тем удивительнее показался идеальный порядок в квартире.

Определенно, никаких следов борьбы. Вдобавок известно, что Аннализа просто пошла прогуляться. Если она подверглась насилию, то не в доме. Сумка пропала, но это нормально – Аннализа взяла сумку с собой. А машина на месте. И это – показатель. Кто нынче ходит пешком? Сотовый телефон не обнаружили, решили, что он при Аннализе, где бы она ни была. Пытались звонить по нему. Нарывались на голосовую почту. Установить местонахождение телефона не удалось.

Итак, копы здесь уже рыскали; возможно, родители Аннализы тоже, хоть я и не слышала о вещдоках или зацепках. Но вот ключ – предмет реальный, наполненный смыслом, заставляющий желудок к горлу подкатывать. Опасный предмет.

Я оглядела стол Аннализы. И шкаф. И шкафчики в ванной. И даже мусорное ведро. Нашли же тогда в Коринниной мусорке, в пакетике из-под «Скиттлз», тест на беременность.

Ничегошеньки. Салфетка, пустой дезодорант-стик, обертка от мыла. Не исключено, конечно, что кто-то пошарил здесь прежде копов, убрал компромат, помог Аннализе скрыть то, что должно оставаться скрытым.

Я заглянула в комод. Все вещи, аккуратно сложенные, определенно принадлежали Аннализе. Мужского белья не было. Не было и второй зубной щетки. И никаких записок. Вообще ничего, кроме лэптопа возле целого клубка проводов. Я куснула палец. Пожалуй, копы больше не вернутся. Можно забрать лэптоп, пока никто не видит. Вполне можно.

Я поскорее взяла его, лишив себя возможности передумать.

На обратном пути заглянула под кровать. Увидела чемодан – еще более серьезный показатель того, что Аннализа не в путешествие отправилась. Возле чемодана стояла белая коробка, в каких обычно продают массивные альбомы для фотографий. Положив лэптоп на пол, я вытащила коробку и подняла крышку. Внутри оказались рисунки, которым не хватило места на стенах.

Держа в зубах фонарик, ощущая ртом холод металла, я принялась перебирать рисунки. Быть может, Аннализа спрятала среди них нечто важное, ускользнувшее от внимания копов. Нечто компрометирующее. Но нет, ничего, кроме рисунков, в коробке не было. А на них – одни только печальные девушки. С открытыми и закрытыми глазами, сплошь несчастные. Приходилось щуриться, чтобы различить тончайшие карандашные линии. Не иначе, наброски. Притом неоконченные, ждущие, когда ими снова займутся, когда придадут им глубину. Я уже не всматривалась, я тасовала листы все быстрее, быстрее.

И вдруг замерла и вернулась на пару листков. И вынула фонарик изо рта, и направила луч на знакомый абрис лица, на фирменную улыбку, на веснушку под уголком правого глаза. Губки бантиком, легкое вышитое платье надулось, как парус, едва достает до колен…

Коринна.

Портрет Коринны. Нет, черт возьми, не просто портрет, а копия с фото, которое из моей комнаты пропало. Мы щелкались на поле подсолнухов. На ферме Джонсона. Чтобы туда добраться, нужно несколько городишек миновать. Ферма Джонсона считалась у нас достопримечательностью. Туристы не жалели времени на дорогу, ехали ради эффектных снимков. Байли находила это поле лучшим фоном для нас троих.

Снимок был сделан ее фотоаппаратом. Летом, перед выпускным классом. В тот день мы не меньше сотни снимков нащелкали, позировали подолгу – даже забывали, что позируем. Байли хотелось заснять движение, и мы кружились быстро-быстро, а фотоаппарат ставили на длинную выдержку. Получалась нарочитая размытость. Мы сами себе казались призраками.

Фотографии я домой не забирала – мне противна была невозможность определить, кто из нас кто. Вращение сделало нас безликими. Я взяла лишь те фотографии, где мы улыбались счастливыми, застывшими улыбками; я развесила их по стенам как подтверждение: мы – не призраки.

На этом фото я тоже присутствовала. Кориннины глаза были закрыты, фотоаппарат уловил улыбку – ненарочитую, не напоказ. Коринна что-то рассказывала нам с Байли, какую-то историю, не помню, о ком и о чем, и, рассказывая, поглаживала цветок подсолнуха. Я стояла рядом, смотрела на Коринну. Смеялась.

Из всех наших совместных фотографий больше всего я любила именно эту. Аннализа же нарисовала одну только Коринну. Место моего силуэта заняли подсолнухи, Аннализа меня изгнала – с фото и из памяти. Как постороннюю, которая случайно влезла в кадр, которую убрать легче легкого. Без меня Коринна выглядела одинокой и печальной, как и все остальные девушки на рисунках из коробки.

Я отложила листок, и под ним обнаружился очередной рисунок с фото, на сей раз нас троих – Коринны, Байли и меня. Снова Аннализа изобразила лишь Коринну, с тоской глядящую вбок. На самом деле мы с ней смотрели на Байли – как она кружится, запрокинув голову, как ветер поднимает белую юбку над смуглыми коленками. Рисунок являл Коринну, совсем одну, среди подсолнухов.

Как, черт возьми, Аннализа заполучила мои фотографии? Не иначе, забралась в дом. Шарила у меня в комнате. Кто она, эта девочка, эта наша соседка?

Нас и Аннализу разделяли пять лет; мы ее и в упор не видели. Тем более что Аннализа была тихоней. Она помнилась мне подростком – голенастым, тощим, неуклюжим, застенчивым.

Вот мои сведения о ней: когда моя мама умерла, родители навьючили Аннализу провизией, которой хватило бы на три месяца, и отправили к нам в дом. Аннализа не знала, что сказать, и потому не сказала ничего. Друзей у нее было негусто, по крайней мере, мне так казалось – я не могла припомнить ее в компании. Ну да, она выиграла конкурс на лучшее фото – но мне об этом сообщила Байли, которая тоже участвовала. И еще Аннализа любила клубничное мороженое. Во всяком случае, десять лет назад, на ярмарке, ела именно его.

Я бежала от чертова колеса, а она стояла, как всегда, в одиночестве, возле входа; я ее даже не сразу заметила. Потому что я видела только Тайлера, который ждал меня. Я не замечала Аннализу до тех пор, пока Дэниел одним ударом не свалил меня на землю, пока, силясь встать, я не повернула голову. Застывшее лицо за вафельным рожком, высунутый язычок, не успевший добраться до тающей розовой массы.

Удар кулака во что-то мягкое, затем шлепок – мне и глаз поднимать не пришлось, чтобы понять, кто кого бьет. Шарик мороженого плюхнулся на землю, Аннализа бросилась бежать, проскользнула в ворота. Я повернулась в другую сторону, увидела капли крови, что образовали лужицу; увидела брата. Он навис над этой лужицей, закрыл нос обеими ладонями. Тайлер, тряся головой, бурчал проклятия.

Я задвинула коробку обратно под кровать, а рисунки с изображением Коринны сунула в лэптоп. Потому что они были практически моей собственностью.





* * *


– Николетта?

Утром Эверетт сидел на моей кровати, а я смотрела на пустую стену с квадратами обоев более яркого тона.

– Николетта, что ты делаешь?

– Думаю.

Я выдвинула верхний ящик комода, достала одежду.

Прежде чем скользнуть обратно в постель, я спрятала лэптоп и рисунки, заодно с проклятым ключом, в папином шкафу. Но едва я очутилась под одеялом, как Эверетт открыл глаза. Поворачиваясь, я щекой чувствовала его взгляд.

– Ты вообще спала? Я просыпался, а тебя не было.

– Спала немного. Долго не могла заснуть, вот и занялась упаковкой вещей.

В надежде, что Эверетт спустит тему на тормозах, я прошла в ванную и включила душ.

– Я все слышал, Николетта.

Эверетт стоял в дверном проеме, наблюдал, как я выдавливаю пасту из тюбика. Я принялась надраивать зубы и вскинула брови, обернувшись к Эверетту, выгадывая себе время.

– Я слышал, как ты вернулась. Что ты там делала?

Жестом он указал на стену, за которой шумел лес.

Эверетт вырос в городе, где девушкам опасно разгуливать по ночам без сопровождения. Для Эверетта лес – нечто чуждое, а то и опасное. В крайнем случае лес – это приключение, идет в комплекте с компанией приятелей, палатками и тепловатым пивом.

Я сплюнула в раковину и ответила:

– Просто вышла воздухом подышать. Мысли уравновесить.

Эверетт вернулся в комнату, занял пространство. Мое пространство. Я задержала дыхание. Эверетт знал, как выудить правду. Наловчился на своей треклятой работе. Мог при желании подступить ко мне с любого угла. Я

Книга Все пропавшие девушки: отзывы читателей