Закладки

Идеальная незнакомка читать онлайн

Пролог




Кот, облюбовавший закуток под крыльцом, вернулся. Принялся вновь царапать доски, на что деревянный пол в спальне отозвался громким скрежетом. Кот неутомим, он точит когти, метит территорию – и глухая ночь ему не помеха.

Я спустила ноги с кровати, потопала ими по дереву, подумала: «Пожалуйста, дай поспать»; это стало моей неизменной мольбой ко всему живому и неживому вокруг – уж не знаю, кто из созданий природы дежурит по ночам.

Царапанье стихло, и я нырнула назад под простыню.

Другие звуки, более узнаваемые: скрип старого матраса, сверчки, завывание ветра над долиной. Все напоминало о моей новой жизни – кровать, в которой я спала, долина, в которой я жила, шепот во тьме: «Ты здесь».

Я была воспитана и создана для городской жизни, росла под аккомпанемент голосов с улицы, автомобильных гудков, шума ночных поездов. Постоянно слышала над головой шаги, стук дверей, бегущую по трубам в стенах воду. Я умела под все это спать.

Тишина нынешнего дома порой тревожила. Но она была лучше животных.

К Эмми я привыкла. Она подкатывала к дому, двигатель автомобиля умиротворяюще плевался, ее шаги в коридоре убаюкивали. Но вот кот, сверчки, совы, койот – на них требовалось время.

Четыре месяца, и они наконец прошли, как проходят зима или лето.





* * *


Мы приехали летом – сначала Эмми, а через пару недель я. Спали с закрытыми дверями и включенным на полную мощность кондиционером, наши комнаты располагались друг против друга, через коридор. Тогда, в июле, впервые услышав крик в ночи, я подскочила в кровати и подумала: «Эмми».

Это был сдавленный, низкий стон, будто кто-то умирает, и мое воображение услужливо дополнило звук картинкой: Эмми плохо, она хватается за горло, корчится в предсмертных муках на пыльном полу. Я пролетела через коридор и едва успела дернуть дверную ручку (заперто), как Эмми сама распахнула двери и вытаращила на меня огромные глаза. Я вдруг вновь увидела ее такой же, как в нашу первую встречу, сразу после колледжа. Нет, просто темнота решила надо мной подшутить.

– Слышала? – шепнула Эмми.

– Я думала, это ты.

Ее пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, лунный свет из незанавешенного окна ярко высветил белки глаз.

– Что это такое? – спросила я.

Эмми жила на лоне природы, много лет работала в Корпусе мира, она привыкла к необычному.

Еще один крик. Эмми вздрогнула – источник звука располагался прямо под нами.

– Не знаю.

Она выглядела гораздо худее меня. Восемь лет назад было наоборот, но за годы скитаний Эмми утратила округлости и сдала. Теперь ее хотелось защищать, укрывать от бед, ведь от нее только и остались, что острые углы да бледная кожа.

Однако именно Эмми отмерла первой, бесшумно двинулась по коридору, почти не касаясь пятками пола. Я пошла следом, ступая невесомо и едва дыша.

Я поднесла руку к стационарному телефону на стене в кухне – на всякий случай. Но Эмми решила по-другому. Взяла из ящика фонарик, медленно приоткрыла входные двери и шагнула на деревянное крыльцо. Лунный свет смягчал ее очертания, ветерок играл темными волосами. Она повела лучом фонаря по границе деревьев и начала спускаться.

– Эмми, подожди, – позвала я, но она, не обращая на меня внимания, легла животом на землю.

Посветила под крыльцо, что-то вновь взвыло. Я стиснула деревянные перила, а Эмми вдруг перекатилась на спину, беззвучно затряслась и наконец захохотала – дикий смех взорвал ночное небо.

Шипение, комок меха выскочил из-под дома и молнией рванул в лес, следом еще один. Эмми села. Плечи по-прежнему ходили ходуном.

– Мы живем над кошачьим борделем, – объявила она.

На моих губах заиграла улыбка. Какое облегчение!

– Теперь понятно, почему дом сдают так дешево, – сказала я.

Смех Эмми постепенно замер, ее внимание привлекло что-то еще.

– Смотри! – худая рука ткнула в небо у меня за спиной.

Полнолуние. Нет, суперлуние. Так это называется. Желтая луна, совсем близко – словно вот-вот упадет на нас. Она сводит с ума людей. От нее шалеют коты.

– Можно закрыть дыру шлакоблоком, – предложила я. – Тогда животные не пролезут.

– Точно.

Ничего мы, конечно, не закрыли.





* * *


Эмми нравились коты. Ей нравились старые деревянные дома с креслом-качалкой на крыльце; еще: водка, метание дротиков в процессе употребления водки и судьба.

В последнем Эмми была большим специалистом.

Потому она точно знала, что совместный переезд сюда – решение правильное; никаких сомнений, никаких раздумий. Судьба вновь свела нас вместе, через восемь лет после нашей последней встречи мы с Эмми столкнулись в полутемном баре.

– Это знак, – возвестила Эмми.

Поскольку я была пьяна, заявление прозвучало логично, мои несвязные мысли переплелись с ее мыслями, нейронные цепи замкнулись.

Коты, видимо, тоже знак – только чего? Еще: суперлуние, мерцание светлячков в унисон со смехом Эмми и густой влажный воздух вокруг.

С тех пор при любом шуме, при любом моем вскакивании с потертого коричневого дивана или со стула у пластикового кухонного стола Эмми лишь пожимала плечами:

– Просто коты, Лия.

И все же неделями мне снились живущие под нами страшные создания. Выходя из дома, я перемахивала ступеньки одним большим прыжком, как ребенок. Воображала тварей, которые свиваются клубком или припадают к земле, только желтые глаза горят во тьме. Змеи. Еноты. Бешеные бродячие псы.

Вчера, к примеру, один из коллег-учителей обронил, что к его дому забрел медведь. Небрежно так: медведь забрел во двор. Словно речь шла о сущей ерунде – граффити на мосту или перегоревшем фонаре на улице. Подумаешь, медведь.

– Не любите медведей, мисс Стивенс? – улыбнулся коллега во все тридцать два зуба.

Он был немолод и дрябл, преподавал историю и предпочитал ее настоящему времени, носил тугое обручальное кольцо, кожа вокруг которого протестующе пучилась.

– Кто же их любит? – заметила я, пытаясь обойти историка, но тот застыл посреди коридора.

– Когда переезжаешь в медвежий край, медведей следует полюбить. – Голос коллеги звучал слишком громко. – Здесь их дом, а вы его захватчики. Где же медведям жить?

…Залаяла соседская собака, и я уставилась в щель между занавесками, стала ждать рассвета.

В подобные мгновения, несмотря на все мои надежды – лоно природы, очарование деревянных хижин с креслами-качалками, возможность начать сначала, – я жутко тосковала по городу. Жаждала его, как бодрящего глотка кофе поутру, как азарта от погони за сенсацией, как восторга от своего имени в печати.

Летом, сразу после переезда, случались периоды долгого покоя, когда череда дней приветствовала меня блаженным отсутствием мыслей. Утром я открывала глаза, наливала кофе, сходила вниз по деревянным ступеням и ощущала удивительную близость с землей, с мощной стихией, о которой раньше и не подозревала: ступни мои прорастали в почву, травинки стелились между пальцами, природа принимала меня, вбирала в себя.

Однако затем покой уступал место пустоте, и в теле начиналось некое волнение – будто оживала мышечная память.

Порой я мечтала: вот бы какой-нибудь гнусный вирус уничтожил интернет на всей планете, начисто стер о нас все данные. Тогда я могла бы вернуться. Начать заново. Стать той Лией Стивенс, которой планировала быть.





Глава 1




Характер – вот как Эмми окрестила причуды нашего домика: слабый напор воды в душе, несуразную планировку. Большие раздвижные стеклянные двери вели с крыльца прямо в гостиную и кухню, дальше шел коридор с двумя спальнями и общей ванной. Обычная входная дверь располагалась в другом конце коридора и смотрела на лес, словно при закладке домику придали правильные габариты, но неправильную ориентацию.

Пожалуй, самое лучшее в домике было то, что он – мой. Хотя это не совсем верно. Мое имя стояло в договоре аренды, моя еда лежала в холодильнике, мое моющее средство оттирало цветочную пыльцу с раздвижных стеклянных дверей.

Однако сам дом принадлежал другому человеку. Мебель – тоже. Я мало что привезла с собой из Бостона, из односпальной квартирки в знаменитой высотке Пруденшел-центра. Да и не так уж много вещей я там нажила: барные стулья, не подходящие к стандартному столу; два комода, небольшой диван и кровать, которую дешевле выкинуть, чем транспортировать.

Возможно, мое критическое отношение к нынешнему жилью вызвали мамины слова?

Я решила объяснить ей свой отъезд из Бостона благородными мотивами, сыграть на ее любви к милосердию и порядочности. Друзьям она характеризовала нас с сестрой так: «Ребекка помогает тем, кого можно спасти, а Лия говорит от имени тех, кого спасти нельзя». Поэтому кардинальные перемены в моей жизни мама наверняка преподнесет под соусом: «Дочь решила сделать перерыв в карьере – ради помощи нуждающимся детям». Если уж кто и сумеет всех убедить, то только мама.

Я выдала идею переезда за свою, не стала рассказывать, что на самом деле я просто ухватилась за чужой план, что мне больше некуда податься, что чем дольше я бездействую, тем теснее смыкается вокруг меня кольцо.

Мы с Эмми уже внесли задаток; я торопила время, грезила о новом мире. Все собиралась с духом для звонка. Хотела застать маму по дороге на традиционное кофепитие с «девочками». Репетировала речь, готовила контраргументы.

– Я увольняюсь и уезжаю из Бостона. Буду преподавать в старшей школе, уже и работу подыскала. Западная Пенсильвания. Ты ведь знаешь, даже у нас в Америке много мест, где люди бедствуют. Нет, я не одна. Помнишь Эмми? Я жила с ней, когда проходила стажировку после колледжа. Мы едем вместе.

Первой реакцией мамы было:

– Не помню я никакой Эмми.

Словно это самое важное. Впрочем, именно так мама и действовала: упирала на мелочи и в конце концов добивалась пожертвования даже от самых несговорчивых. Вместе с тем ее манера вести расспросы помогала нам разобраться, надежны ли наши планы, не основываем ли мы их на зыбкой мечте, не рухнут ли они при первом же испытании.

Я поднесла телефон к другому уху.

– Я жила с Эмми после колледжа.

В наступившей тишине отчетливо слышались мамины мысли: «Точнее, после того, как тебя не взяли на обещанную работу, и ты пошла на неоплачиваемую стажировку и осталась без жилья?»

– Я думала, ты поселилась с… как же ее звали? Рыженькая

Книга Идеальная незнакомка: отзывы читателей