» » » Красавиц мертвых локоны златые
Закладки

Красавиц мертвых локоны златые читать онлайн

сказал «будущей».

Хотя меня предупредили, но, когда Реджи повернулся, у меня перехватило дыхание.

Его лицо представляло собой жуткую неподвижную маску из сухой сморщенной бумаги, как будто кто-то покрыл его кожу слоем папье-маше и раскрасил ее красным и белым. Рот – круглая черная дыра.

Только глаза в темных глубоких глазницах жили и лукаво сверкали.

– Очарован, – прокаркал Реджи. Его голос был голосом человека, вдыхавшего огонь. – Вы специалист по Шекспиру, – обратился он к Даффи, протягивая руку.

– Что ж, не совсем, – заговорила она, но Реджи уже повернулся ко мне.

– А вы эксперт по ядам, Флавия. Мы должны поболтать, перед тем как я улечу. – И его голос превратился в жуткое змеиное шипение, от которого кровь свернулась в жилах. – У меня есть зловещие планы в отношении некоторых малозначительных врагов.

Больше ему ничего не надо было говорить. Он покорил мое сердце.

– Волшебник. – Я заулыбалась во весь рот. Это было единственное слово из жаргона военно-воздушных королевских сил, которые я смогла вспомнить.

Потом Дитер представил Реджи тетушке Фелисити, которая, предложив ему сигарету, начала рассказывать сомнительную армейскую шуточку, весьма меня шокировавшую. Но, насколько я поняла, это должно было помочь Реджи почувствовать себя в своей тарелке и дать ему понять, что они с тетушкой – братья по оружию.

Родители Дитера прилетели на свадьбу из Германии. Его отец-издатель и мать-археолог стояли в одиночестве у входа в церковь слишком экзотичные, чтобы жители Бишоп-Лейси могли легко включить их в свои разговоры.

– Дитер, должно быть, научился петь в двадцати тысячах футов над землей, – сказала я.

Они непонимающе уставились на меня.

– У ангелов, – объяснила я, и они от души рассмеялись.

– Мы подумали, что потеряли его из-за Англии, – призналась мать Дитера. – Приятно знать, что кто-то нашел его.

Не уверена, что я точно поняла, что она имела в виду, но мы стояли рядом и светились улыбками.

– Погода в Англии осенью очень похожа на нашу, – заметил отец Дитера, взмахнув рукой. Был чудесный день.

– Да, – сказала я, не имея достаточного международного опыта, чтобы составить свое мнение. – Вы уже бывали здесь?

– О да, – ответил отец Дитера. – Мы с женой сдавали экзамены на бакалавра гуманитарных наук в Оксфорде.

И тут я умолкла.

Тем временем Дитер и Реджи Молд, прогуливаясь среди могил и активно размахивая руками, погрузились в оживленную беседу.

– Давайте пойдем внутрь, – предложила я. – Фели подумает, что мы ее бросили.

И так все началось.

Церковь – замечательное место для свадьбы. В окружении легионов мертвецов, чьи безмолвные кости служат свидетелями всех обещаний у алтаря – данных и нарушенных.

Они все мертвы до единого, даже человек, придумавший правило, что нельзя ставить локти на обеденный стол. Большинство из них принесли свои обеты у этого самого алтаря, и каждый из них со временем превратился в желе… а потом в пыль.

Как однажды сказала Даффи, латинское слово carnarium означает одновременно кладбище и кладовую, что говорит о том, что римляне были разумными ребятами. Функция кладбища – и в некоторой степени церкви тоже – переваривать мертвых. Нет смысла притворяться, что это не так.

После шокирующей чревовещательной выходки Ундины церемония шла относительно гладко. Фели, хоть мне и больно это говорить, была великолепна в свадебном платье, принадлежавшем нашей покойной матери Харриет. Я вздрогнула.

Когда все нужные слова были сказаны, обмен кольцами и клятвами произошел и подписи были поставлены в приходском журнале, викарий Дэнвин Ричардсон поднял руку, давая знак всем оставаться на местах.

– Перед тем как выйти из церкви навстречу новой супружеской жизни, мистер и миссис Шранц, – произнес он, – приготовили маленький подарок в благодарность каждому из вас. Всем, кто прибыл издалека или из ближних мест, чтобы разделить вместе с ними этот счастливый день.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что мистер и миссис Шранц – это Дитер и Фели, которые уже шли по направлению к роялю, который рано утром доставили сюда из Букшоу.

Краснеющая Фели в пышном белом платье и вуали раздраженно, по своему обыкновению, начала регулировать высоту стула, вращая его взад-вперед, пока он не пришел в соответствие со строгими требованиями ее привередливой задней части. Наконец она уселась и подняла крышку.

Повисло долгое выжидательное молчание, а потом ее руки опустились на клавиатуру, и она заиграла.

Серия нисходящих аккордов слилась в по-детски простую мелодию.

Дитер неподвижно стоял перед роялем, который в свете, падающем сквозь витражные окна, по моему мнению, поразительно напоминал полированный черный гроб. Положил руку на лацкан сюртука и запел по-немецки:

– Fremd bin ich eingezogen…

Gute Nacht из цикла песен Winterreise[4]. Я сразу же узнала романс Франца Шуберта. Его песни о любви и тоске были очень популярны в прошлом веке и до сих пор их любили крутить в «Третьей программе Би-би-си».

– Я пришел к вам как незнакомец – так начиналась песня, рассказывающая о влюбленном молодом человеке, стоящем зимним вечером у калитки возлюбленной. Он не осмеливается тревожить ее сны и вместо этого пишет на двери слова «Спокойной ночи», чтобы, проснувшись, она знала, что он думает о ней.

Хотя Даффи мне все подробно объяснила, я так и не поняла и до сих пор не понимаю, почему любовь так ненасытно питается печалью.

Если подумать, Дитер действительно пришел к нам незнакомцем, точнее – военнопленным, но с тех пор его все полюбили. Теперь он такая же часть Бишоп-Лейси, как башня Святого Танкреда. Он решил спеть этот романс на свадьбе, чтобы рассказать о судьбе, которой он счастливо избегнул?

От звуков голоса Дитера я задрожала. Его богатый баритон наполнил церковь теплотой, которая заставляет вас поворачиваться к соседу и улыбаться. В моем случае это оказалась жена викария Синтия Ричардсон, утиравшая слезы. Синтия и ее муж пережили трагическую потерю, лишившись своего первого и единственного ребенка, и она, как никто другой, знала печаль, о которой пел Дитер.

Я взглянула Синтии в глаза и подмигнула. Она криво и грустно улыбнулась в ответ.

Мелодия Шуберта вздымалась как лестница в небо. Несмотря на печальные слова, музыка дарила надежду, поднимая нас все выше и выше.

Я с изумлением осознала, что это история моей жизни до сегодняшнего дня, и внезапно мне стало трудно дышать.

Великая музыка действует на людей так же, как цианид, подумала я: парализует дыхательную систему.

Держи себя в руках, Флавия, велела я себе.

Я слышала рассказы, как люди разваливались на части на свадьбах, но никогда не думала, что это может случиться со мной.

Неужели дело в том, что я внезапно осознала: теперь Фели навсегда уедет из Букшоу? Немыслимо.

Мы с ней воевали с тех пор, как она первый раз опрокинула мою коляску. Что я буду без нее делать?

Я повернулась на скамейке и взглянула на Доггера, сидевшего в самом конце, рядом с миссис Мюллет и ее мужем Альфом (в новом костюме с медалями во всю грудь).

Мы пытались уговорить их сесть вместе с семьей, которая теперь состояла из Даффи, меня и, к несчастью, Ундины.

Но Доггер запротестовал.

– Мне будет неловко, мисс Флавия, – сказал он. Увидев мое разочарование, он добавил: – На свадьбах человек должен иметь право быть самим собой, несмотря на всю эту суету.

Я знала, что он прав.

Пение Дитера закончилось слишком быстро. Все отблагодарили его взрывом аплодисментов, Карл Пендрака – оглушительным свистом и Ундина – неожиданным воем волка на луну.

Я была готова ущипнуть ее, но она оскалила клыки, как оборотень, и моя рука упала.

– Gute Nacht. – Ее гортанный скрипучий шепот был слышен аж у купели.

Кто-то хихикнул, но это была не я.

Фели закрыла крышку рояля, свинтила вниз сиденье табуретки, прошествовала к алтарю и снова изобразила из себя краснеющую невесту.

Повсюду превращения, подумала я. Мы все в процессе превращения в кого-то или во что-то другое. Если бы мы только знали, что все люди вокруг находятся в процессе превращения в мертвецов.

Впоследствии я пожалела, что мне в голову пришла эта мысль.

Что ж, почти пожалела.

Закончив приводить в порядок свое платье, на что она потратила почти столько же времени, сколько на регулировку стула, Фели была готова идти.

Когда приглашенный по такому случаю Максимилиан Брок обрушил на нас всю мощь органа – кажется, что-то из Вагнера, – Фели схватила Дитера за руку и медленно направилась к выходу. Я видела, что для нее это лучший день в жизни и она собирается насладиться каждой секундой.

Сначала Фели попросила быть подружками невесты Даффи и меня, но мы обе отказались. Даффи объявила, что подружки невесты – это суеверные пережитки («Изначально предполагалось, что они должны отпугивать злых духов», – сказала она). А я не хотела натягивать на себя балетные лосины ради сестрицыного удовольствия.

– Какое облегчение! – заявила Фели. – Я все равно не хотела, чтобы это были вы. Попросила исключительно из вежливости. На самом деле я еще в детстве пообещала Шейле и Флосси Фостер и теперь не могу дать задний ход, да и не хочу.

Так и получилось. Должна признать, что сестры Фостер придали великолепия этому событию. На пару часов отложив жевательную резинку и теннисные ракеты, они выглядели прекрасно в шелковых пышных платьях с елизаветинскими воротниками и вырезом сердечком.

Для пущей точности замечу, что они обе украсили себя тиарами и кружевными шапочками с жемчугом и серебряными бусинами.

Не то чтобы меня хоть сколько-то волновало, что они на себя нацепили, но я всегда стремлюсь оттачивать свою и без того выдающуюся наблюдательность.

Держась позади, я дошла вместе с процессией до конца прохода и оказалась на крыльце, где обе мисс Паддок, Лавиния и Аурелия, заняли наблюдательный пост, восседая на раскладных стульях и по совместительству тростях.

Под вспышки фотокамер счастливая пара замерла на пороге, улыбаясь деревенским жителям, часть которых не присутствовала на церемонии, но пришла на церковный двор, чтобы выказать уважение молодоженам и заодно на часок отвлечься от работы и выпить бесплатную кружку-другую.

В процессе планирования свадьбы обе мисс Паддок попытались, как обычно, вмешаться,

Книга Красавиц мертвых локоны златые: отзывы читателей