Закладки

Песня мертвых птиц читать онлайн

одном из них была засохшая капля крови.

– Ну и что? Порезался, когда брился, – прокомментировал доктор Стенли. Директор молча смотрел на стоявших у двери полицейских.

– Да, мы тоже так подумали, – сказал старший офицер. – Но решили после этого осмотреть тело умершего и обнаружили…

– Попытку суицида. Глубокие порезы на руках, верно?

– Именно, директор, – ответил строгим голосом офицер. – Так что ваши догадки не могут сопротивляться фактам.

– Вы абсолютно правы, офицер, – сказал директор и принялся за сигару.

Широкоплечий мужчина в форме, который всегда прекрасно понимал, смеются над ним в разговоре или нет, подозрительно посмотрел на своего собеседника. На фигуру, сидевшую за столом.

– Я уловил вашу насмешку, – ледяным, угрожающим голосом заявил полицейский.

– Никакой насмешки нет, – спокойно ответил директор. – Вы правы. Все факты указывают на самоубийство. Я забираю свои догадки назад и не хочу, чтобы они фигурировали в этом, как я понимаю, уже закрытом деле.

– Почему-то я вам не верю. Что-то вы все равно держите при себе, какую-то мысль вы от меня утаили. Что это за мысль? И почему в этой комнате так темно? Откройте шторы!

– Не нужно открывать шторы, – немного оживившись, сказал директор. – Мне так комфортно. Я ничего не утаил от вас, офицер. Вы действительно правы, факты – вещь неоспоримая. И я, как человек, анализирующий мир, а не строящий на его счет иллюзии, заявляю вам, что вы правы. Нет никаких причин сомневаться в том, что это – самоубийство.

Первое. Закрытое окно – это, несомненно, работа ветра. Окна достаточно легко открываются и закрываются, их без труда мог закрыть даже самый небольшой порыв ветра. Второе. Ручка! Да, безусловно, свою предсмертную записку Эрих Бэль мог написать еще вчера, а, может быть, даже позавчера, выбросив потом ручку в мусорную корзину или просто взяв ее у кого-то на время, а затем вернув хозяину. Три. Дым! Дешевый табак в этой больнице используют девяносто процентов курильщиков, и к Эриху Бэлю мог запросто зайти кто угодно и накурить в его комнате. Но тогда возникает вопрос – зачем курить перед человеком, который не переносит сигаретного дыма и смело заявляет об этом? Может быть, кто-то курил против его воли, но за это статьи нет.

Итак, офицер, три совпадения и один только факт – человек, лежащий на холодном бетоне в луже собственной крови, который написал предсмертную записку. Причина самоубийства – его болезнь, из-за которой он и занимал койку в моей больнице.

В чем тут вы могли уловить насмешку?

– Ни в чем, директор. Показалось. Вы – человек умный, а с умными людьми приходится всегда общаться осторожно. Вы меня понимаете.

«Благодарю за комплимент», – сказал бы на это с широкой улыбкой доктор Стенли, расцветший, как вишня в саду, но директор лишь перевел глаза на стол и замолчал.

– Не станем вас больше отвлекать. Труп мы забираем на экспертизу, а от вас требуется только…

Директор протянул через стол два заявления и отчет. Офицер подошел и с довольным лицом забрал их.

– До свидания, надеюсь, больше мы вас не потревожим.

– До свидания, – сказал директор.

Офицеры вышли из его кабинета, а доктор Стенли остался по-прежнему мозолить глаза и посягать на святость секунд, проведенных в безмолвии.

– Доктор Стенли, прошу вас. Идите! – мягко, но напористо сказал директор, взглянув на неуместного зажатого старика, как на малого ребенка.

– Вы соврали им, верно?

– Да.

Директор снова отложил свою смертоносную подругу до того времени, когда, наконец, ему дадут спокойно насладиться ее серой и губительной душой.

– Почему? – посмотрел в недоумении доктор Стенли на своего начальника, которого знал как облупленного. И насмешку которого не мог спутать ни с чем на свете.

– Потому что, как вы и сами заметили, они не заинтересованы разобраться в этом деле.

Директор глубоко вдохнул воздух и растворился во тьме.

– Это почерк, я правильно понял?

Директор поднял брови, его лицо выдавало величайшее удивление.

– Вы меня удивили, Стенли. Да, это почерк. Когда вы заметили?

– После того, как мне разрешили зайти в палату и показать, как именно было закрыто окно, когда я впервые в нее вошел. Ведь окно открывали и закрывали множество раз, а потому непонятно, как все было изначально!

Тот, самый неприятный, спросил у меня, что именно написано в предсмертной записке, он не мог разобрать одно слово, и я ему подсказал. Действительно, часть слов в записке были попросту непонятны. Но самые важные были написаны очень разборчиво. Чудеса! Затем я покинул палату и отправился к вам с документами на подпись. А вы как поняли, директор?

– Только что, когда изучал историю болезни Эриха. Вы приложили к истории его собственные записи, а потому мне не составило большого труда сравнить его почерк с увиденным в записке. И сделать однозначное заключение, что предсмертная записка была написана кем-то другим. Почерк с волнообразными, загнутыми внутрь крючками, в конце слов буквы уменьшаются… Это почерк убийцы.

– Но кто мог его убить? И за что? Это же вздор… – в замешательстве воскликнул доктор Стенли.

– Может быть, вы?





* * *


– Я? – доктор Стенли чуть было не подавился от возмущения.

– Да, вы, – сказал директор спокойно, чтобы сразу отпала версия, что в комнате стоит кто-то еще, невидимый доктору Стенли.

– Зачем мне его убивать? Вы с ума сошли?

– Вы не можете объяснить причину вашего визита в палату Эриха Бэля. Вы не придали значения сигаретному дыму в палате, хотя знали, что пациент не курит. И вы же, не почувствовавший запаха дыма в палате, вдруг подмечаете различие в почерке. И…

Доктор Стенли не стал дослушивать до конца эти явно издевательские слова, а хлопнул громко дверью, покинув этот темный и мрачный кабинет.

Директор был доволен, предавшись наконец, тишине. Он был рад тому, что полиция остановилась на единственной удобной для нее версии – самоубийстве, так как повторный визит этих двух гостей в его лечебницу он бы стерпел с большим трудом.

Успокоение растекалось по венам директора, мужчина упивался затишьем. Он сосредоточенно изучал историю болезни Эриха Бэля, читая медленно и внимательно, чтобы не пропустить чего-то важного, анализировал регулярные сеансы, ярко описанные лечащим врачом пациента, разговоры доктора и больного. Коренастый мужчина с большими, грубыми руками и толстыми пальцами, перелистывающий сейчас тонкую историю одной человеческой жизни, в эту минуту не думал, нет, а знакомился с бессчетным количеством фактов об Эрихе Бэле.

«Эрих Бэль, двадцать девять лет. Не женат. Детей нет. Рост – метр семьдесят семь. Вес – пятьдесят килограммов. Телосложение: дистрофическая худоба.

Аппетит слабый. Ест мало и нерегулярно. На дух не переносит сигаретного дыма. Пациент неоднократно жаловался на то, что может потерять сознание, если сделает хотя бы одну затяжку. К пассивному курению относится крайне отрицательно.

Заключение: потеря цветовой и вкусовой гаммы. Постоянная вялость, подавленное состояние. Несколько раз жаловался на жизнь. Мыслями о смерти пациент никогда не делился в присутствии врачей.

Тело чисто, попыток суицида не обнаружено. Разрешено пользоваться одной бритвой и иметь в запасе два острых лезвия.

Диагноз: циркулярная депрессия.



Лечащий врач: Л. Кан.

Дата и подпись».



Директор наслаждался вкусом дыма, перелистнув прочитанную страницу.



«– Доброе утро, Эрих. К вам можно войти?

– Доброе утро, доктор Кан. Входите.

Состояние пациента – безрадостное, хмурое. Было замечено ранее, что его настроение меняется от перемены погоды. Сейчас за окном дождливо и пасмурно.

– Как ваше самочувствие? Сыграем в нарды или у вас есть дела поважнее?

– Сожалею, доктор, сегодня не расположен к играм. Хочу почитать книгу и подумать.

– Что вы на этот раз читаете, Эрих?

– Ремарка.

Есть предположение, что книги Ремарка угнетающе влияют на моего пациента из-за своей депрессивной атмосферы.

– А вы не думали почитать что-нибудь другое? Например, Джерома Клапку Джерома?

– Мне нравится Ремарк, доктор Кан.

– Хорошо. Ничего не имею против! Но вы понимаете, Эрих, что ваше лечение затянулось и что люди, страдающие вашей болезнью, в основном сидят дома, пьют чай и читают книги?

– Да. Этим я и занимался дома. Но теперь я и здесь пью чай и читаю книги.

– Вы принимаете таблетки?

– Да.

– Задерживаете на своем лице улыбку на протяжении одной минуты три раза в день?

Это был мой личный совет, чтобы зафиксировать у него радостное состояние и добиться от пациента оптимистичного расположения духа.

– Нет, доктор Кан. Это глупо.

– А что, по-вашему, не глупо, Эрих?

– Читать Ремарка, пить чай и грустить.

Я заметил присутствие чувства юмора у моего пациента, несмотря на его подавленное состояние.

– Вы понимаете, что в этой лечебнице лежат и другие пациенты – с более серьезными заболеваниями, чем у вас?

– Они мне не мешают.

Пациент всем своим отсутствующим видом говорил мне, чтобы я оставил его в покое.

– Вам здесь не место, Эрих.

После этих слов я покинул палату Эриха Бэля и продолжил обход».



Директор улыбнулся, отложил в сторону историю болезни пациента и взял в руки телефонную трубку.

– Доктор Стенли, вызовите немедленно ко мне в кабинет доктора Кана.

Заместитель лишь коротко ответил: «Да», так как был зол и сердит на свое начальство за серьезное обвинение.

Спустя пять минут в кабинет пожаловал доктор Кан. Высокий, худощавый человек с болезненным лицом, на котором отсутствовала растительность и решительность. Цвет глаз доктора Кана сложно было разобрать в темноте, но, судя по всему, они были темные.

– Здравствуйте, директор. Вызывали?

– Да.

Если бы в кабинете директора стоял второй стул, то он бы любезно попросил вошедшего гостя на него присесть. Но стула в этой комнате не было, и засиживаться в кабинете директора было попросту невозможно. Только если – застаиваться.

– Вы слышали о сегодняшнем происшествии?

– Конечно, директор. Все доктора только об этом и говорят весь день. Согласитесь, ведь такие случаи в нашей больнице нечасты.

– Вы догадываетесь, по какому поводу я вас вызвал, доктор Кан?

– Разумеется. Я – бывший лечащий врач Эриха Бэля.

– Что вы можете мне сказать о пациенте? Почему он покончил с собой?

– Может быть, Ремарк на него так подействовал,

Книга Песня мертвых птиц: отзывы читателей