Закладки

Ночь последнего дня читать онлайн

это, Машка была неисправимой оптимисткой, ее нимало не смущало ни отсутствие обуви или теплой одежды, ни косые взгляды окружающих. Она ловко тырила в магазинах модные тряпки, пожимала плечами и объясняла:

— Я беру, потому что не могу купить. Когда я стану зарабатывать, буду помогать бедным и все верну.

— А если поймают? — с сомнением спрашивала я.

— Пусть попробуют, — беспечно отвечала Машка.

Я в ней очень нуждалась, хотя со стороны это, должно быть, выглядело иначе: Машка перебралась к нам с молчаливого согласия моего отца. Она носила мои тряпки, я помогала ей делать уроки и незаметно совала деньги на карманные расходы. В сущности, тогда я была очень одинока, так что неудивительно, что Машка стала для меня сестрой и самым близким человеком. После смерти мамы отец замкнулся в себе, молча переживая свою утрату. Он хмурился, когда я заговаривала о маме, и вскоре мы вообще перестали говорить. Два страдающих человека в большой квартире наедине со своей болью. Конечно, он любил меня, но собственные страдания поглощали его целиком, так что для меня места почти не оставалось. Он много работал, и мы даже виделись не часто. Ребенком я была беспроблемным, училась хорошо, занималась балетом и музыкой, отец искренне верил, что, дав мне денег и сварив кастрюлю щей на всю неделю, отцовский долг выполнил.

Ту первую зиму мы с Машкой были абсолютно счастливы.

В жизни отца появилась женщина, он этого почему-то стыдился и, собираясь на свидание, что-то неумело врал, отводя взгляд. Машка его рассекретила, я вознамерилась поговорить с отцом, что, мол, не возражаю и, напротив, рада, но ответом мне было ледяное молчание, и я сбилась где-то на середине фразы. И мы продолжили свою прежнюю жизнь: отец вроде бы сам по себе, а мы с Машкой сами по себе. А потом пришла весна, и вместе с ней первая любовь. Девочки моего тогдашнего возраста влюбляются просто потому, что время настало, для этого вовсе не надо, чтобы объект их страсти отличался какими-либо особенными достоинствами.

Я влюбилась в Пашку до того, как впервые его увидела, чему, разумеется, немало способствовала его репутация сердцееда. Надо сказать, в нашем районе он был личностью известной. Красавец, умница, он налево-направо сорил деньгами, происхождение которых было окутано тайной. Он окончил спецшколу и свободно говорил по-французски, в то время как большинство штудировали английский, любил в разговоре ввернуть французские словечки и успешно копировал манеры Алена Делона, которого боготворил, правда, тайно. За что и заработал прозвище Француз.

Как-то майским вечером мы сидели с Машкой в парке и читали стихи Марины Цветаевой, которую я тогда обожала. Стемнело, мы таращились на звезды и принялись мечтать. Особой оригинальностью наши мечты, естественно, не отличались. Тут мимо прошла компания парней, нас они не заметили, к чему мы и не стремились, зато я обратила внимание на парня, задававшего тон в их разговоре. С веселым цинизмом он разглагольствовал о смысле жизни, а меня поразил его голос. Голос действительно заслуживал внимания — низкий, с хрипотцой (думаю, Пашка усердно над этим работал), он проникал в душу и устраивался там с удобствами. Я слушала, млея и глупея одновременно, а когда парни прошли и голос стих, Машка, понаблюдав за моей идиотски мечтательной физиономией, сказала:

— Француз.

— Что? — спросила я, выходя из транса.

— Этот парень. Кличка у него Француз. Страшный выпендрежник и задавала. Девки на него вешаются, а он только посмеивается — А имя у него есть?

— Конечно. Пашка Тимофеев. Он в спецшколе учился, нас на четыре года старше. Все девчонки от него без ума.

— А как он выглядит? — спросила я, потому что в темноте не очень-то его разглядела.

— Ален Делон. Нет, серьезно, ты фильм видела «Рокко и его братья»?

— Ну…

— Вот. Здорово похож. В «Колизее» старые фильмы крутят, так мы по пять раз на этот фильм ходили, и все сошлись во мнении, что практически одно лицо.

— Глупости, — отмахнулась я.

— А вот и нет, — обиделась Машка.

С того вечера мысли о Французе прочно обосновались в моей голове.

Весь следующий месяц дня не проходило, чтобы кто-то не напоминал мне о нем, все точно сговорились. Меня распирало от любопытства, и вместе с тем я испытывала страх: к тому моменту создав в воображении некий образ, я боялась встретиться с оригиналом и разочароваться.

На меня напала меланхолия, я бродила в парке, надолго замолкала, а Машка брела рядом и вздыхала, изо всех сил мне сочувствуя. Наше знакомство с Пашкой произошло только в августе. Мы вернулись из Турции (отец отправил нас туда со своей двоюродной сестрой) и, щеголяя умопомрачительным загаром, шли по улице, уплетая мороженое. И вдруг рядом остановилась машина, и кто-то весело спросил:

— Девчонки, не хотите покататься?

Разумеется, мы не хотели. Мы даже реагировать не собирались на это предложение до тех самых пор, пока Машка вдруг не шепнула:

— Француз.

Я повернула голову, рядом с водителем, парнем лет двадцати, сидел объект моего вожделения и улыбался. Особого сходства с Делоном я все же не обнаружила, но с готовностью признала: Пашка исключительно красивый парень Наверное, я бы впала в столбняк, если бы Машка не ткнула меня локтем в бок. Я ожила, нахмурилась и ответила, кляня себя на чем свет стоит:

— Мы не катаемся с незнакомыми.

— Так давайте познакомимся, — резонно предложил Пашка, весело глядя на меня и сверкая улыбкой.

— Как-нибудь в другой раз, — ответила я, едва не свалясь в обморок.

Мы отправились в сторону дома, а новенькая иномарка на малой скорости ползла за нами, и парни по очереди предлагали нам одуматься. Когда мы юркнули в подъезд, я смогла дышать и даже начала различать окружающие предметы. Машка постучала пальцем по моему лбу и спросила с укоризной:

— Он тебе нравится или нет?

— По-твоему, мы должны были поехать?

— А что такого?

— Ничего, — буркнула я и замолчала.

— Не пойму я тебя, — канючила расстроенная Машка. — То ты хочешь с ним познакомиться, то бежишь от него, как ошпаренная. Когда еще выпадет такой случай?

Случай выпал на следующий же день. Мы сидели в кафе под открытым небом, Машка строила планы, где и как мы могли бы встретиться с Французом, и тут в досягаемой близости возник он сам и, улыбаясь широко и лучезарно, направился к нашему столику.

— Привет, — сказал он, без приглашения устраиваясь рядом. — Ты сказала «в следующий раз». По-моему, сейчас самое подходящее время.

— Это Юля, — поспешно ответила Машка, боясь, что я опять начну валять дурака. — А я Маша.

— Очень приятно. — Он церемонно поднялся, представился и пожал нам руки, после чего заказал чай и пирожные, успев за это время дважды нас рассмешить. В кафе мы просидели часа полтора и договорились встретиться вечером.

Поначалу наши встречи были вполне невинны, я везде появлялась с Машкой, так что домой Пашка отвозил не меня одну, а нас обеих. Надо полагать, ему это здорово надоело, на свидания он стал являться с приятелем, который всерьез взялся за Машку. Естественно, она влюбилась, скорее за компанию, и через некоторое время на Пашкиной даче произошло долгожданное событие, о котором мы с Машкой взахлеб поведали друг другу. Я пребывала на седьмом небе от счастья. Счастье было безграничным, потому что даже завистники были вынуждены признать, что Пашка переменился. По крайней мере, с другими девушками его больше не видели.

Мы с ним начали строить планы. В основном, конечно, я. К примеру, я настойчиво советовала ему восстановиться в университете, откуда его вышибли после первого курса. Очень занятый бог знает чем, Пашка, должно быть, по забывчивости, на экзамены попросту не явился. Я тоже собиралась поступать в университет и усиленно занималась с Машкой. Впрочем, учеба ей давалась легко, ее родители нас не беспокоили, и я думала, идиллия продлится вечно. У меня есть любимый, есть Машка, жизнь прекрасна и обещает быть еще лучше. На городском конкурсе пианистов я получила первую премию, и Пашка так этим гордился, точно не я, а он ее получил. В газете напечатали обо мне заметку с фотографией и подписью под ней: «Юля Ким — яркая звездочка на нашем музыкальном небосклоне». Пашка месяц таскал с собой эту газету, пока она совершенно не истрепалась. А потом я стала замечать в нем перемены — сначала некую задумчивость, потом разговоры, в которых чаще всего доминировали сентенции типа «жить хорошо, но с деньгами жить значительно лучше». Затем появились старые его друзья, которых я ранее не видела. Пашка приобрел новую машину и избегал разговоров о том, где он взял на нее деньги. О том, на какие средства он живет — причем вполне сносно, а в последнее время даже припеваючи, — он вообще говорить не любил. Полагаю, потому что вранье не особенно жаловал, а может, считал себя выше этого.

Теперь, конечно, странно, как я могла так долго пребывать в неведении. Возможно, из-за того, что круг общения у меня ограничивался Машкой и еще двумя-тремя девочками из класса, которые знали о Пашке и его делах не больше моего. Он часто бывал у нас дома, но, боюсь, что папа его даже не замечал, поглощенный своими делами. С отцом мы все больше отдалялись друг от друга, что в тот момент меня устраивало, мы с Машкой жили вполне независимо.

Однажды Пашка позвонил и попросил меня забрать сумку из камеры хранении в аэропорту. Разумеется, я спросила, что это за сумка и с какой такой стати мне тащиться в аэропорт. Пашка объяснил, что сумка предназначается ему, а оставил ее там приятель, который был проездом в нашем городе и не имел времени встретиться с Пашкой. В сумке икра из Астрахани, Пашка намеревается ее продать, у него и покупатель уже имеется, покупатель ждет товар сегодня, а у самого Пашки нет



Книга Ночь последнего дня: отзывы читателей