Закладки

Клад последних Романовых читать онлайн

держаться наготове на случай всяких возможностей. Он ставит два условия, которые сильно осложняют дело: он не допускает ни того, чтобы семья была разлучена, ни того, чтобы мы покинули территорию Российской империи. Государыня говорила мне однажды по этому поводу: «Я ни за что на свете не хочу покидать России, так как мне кажется, что если бы нам пришлось уехать за границу, это значило бы порвать последнюю нить, связывающую нас с прошлым; мне кажется, что это прошлое погибло бы безвозвратно».

Тревожно, тревожно было в бывшем Губернаторском доме.



— Евгений Степанович, — тихим голосом обратился к полковнику Кобылинскому Николай II, отводя командира отряда особого назначения, несшего охрану пленников, к окну кабинета, — у меня к вам просьба, и не пустячная.

За окном уже стемнело, небольшой костер возле караульных отбрасывал на вытоптанный снег двора и на дощатый забор трепещущие красные отсветы, свежий, по-весеннему влажный ветер качал ветви деревьев. Николай Александрович, осунувшийся, потемневший от навалившихся на семью невзгод, как завороженный смотрел сквозь стекло на трепещущее пламя.

Начальник царской охраны вытянулся по стойке смирно, хотя уже не было на нем погон, солдатский комитет постановил их снять, и формы на нем тоже не было, и командиром он числился постольку-поскольку, с трудом удерживая в повиновении разболтавшихся, разнузданных караульных, и только ради пленных не покидал свой пост, из последних сил стараясь защитить их от хамского произвола. А ведь когда-то, еще совсем недавно, солдаты эти были отборным лейб-гвардии полком, преданным государю Императору. Но вот приехал из Петрограда в сентябре семнадцатого года комиссар Панкратов. Занялся с солдатами грамотой и прочими хорошими предметами, а между делом освещал разные политические вопросы. И так хорошо у него дело пошло, что вместо того, чтобы стать социал-революционерами, как их учитель, солдаты прямиком обратились в большевистскую веру. И возненавидели семью бывшего самодержца лютой ненавистью, желая немедленно установить на земле всеобщие равенство и справедливость, и воплощали свои желания в безобразных хамских выходках.

— Я всегда к вашим услугам, Ваше Величество.

— Евгений Степанович, я хочу просить вас взять на хранение часть драгоценностей, которые нам позволили увезти с собой из Царского. Хранить их в этом доме становится все опаснее и ненадежнее. — Голос императора звучал как всегда тихо и ласково, и глаза смотрели на полковника с глубокой бездонной печалью. — Участь наша становится все более неопределенной с каждым днем, а потому я прошу вас об этом одолжении. Если с нами что-то случится, передайте шкатулку и наши с Алексеем шпаги и кинжалы Марии Федоровне или кому-то из семьи, кому будет возможно.

— Ваше Величество…

— Нет-нет, Евгений Степанович, мы очень хорошо все обдумали с Аликс, так будет надежнее. Ну, а если Господь смилуется над нами и пошлет нам избавление, вы всегда сможете вернуть нам шкатулку. — Тень улыбки, с которой Николай II произнес последнюю фразу, не оставила у полковника сомнений, что по крайней мере в собственное избавление Государь давно уже не верит. — Вы сможете выполнить нашу просьбу?

— Я делаю все возможное, Ваше Величество.

— В числе прочего я передаю вам Малую корону Ее Величества, сохраните ее, Евгений Степанович, очень вас прошу. Она более чем все прочие сокровища дорога нам с Аликс. Ею она короновалась на царство. — При этих словах на глаза опального Императора навернулись слезы.

— Обещаю сделать все, что в моих силах, — твердо, по-военному ответил полковник.

Николай с глубокой благодарностью взглянул в осунувшееся лицо полковника, окинул взглядом поседевшие за последний год виски, седую полоску усов и, обняв его, от переполнявшей сердце теплоты и благодарности расцеловал его трижды, по христианскому обычаю, словно уже прощаясь.

Шкатулка была не велика по размеру, но изрядно тяжела, и к тому же еще к ней прилагались завернутые в мешковину шпаги и упакованная в вату и папиросную бумагу корона. Как пронести это мимо караула? Было поздно, все солдаты охраны, кроме постовых у ворот, уже спали. Кто сегодня в карауле? Если эти крикуны из комитета, дело плохо, могут и досмотреть. Но, на счастье полковника Кобылинского и Их Императорских Величеств, в карауле в эту ночь стояли Сорокин с Демидовым, ребята добродушные, верные сердцем данной царю присяге и в глубине души сочувствовавшие пленникам, хотя и они не стали бы в открытую вставать на их защиту. Времена пошли нынче такие, что за лишнее словцо могли и к стенке поставить по законам большевистского правительства. А кому умирать охота?

Евгений Степанович оделся, застегнул пальто, поправил шапку и, прихватив чемодан с саквояжем, вышел на завьюженный двор. К ночи опять похолодало, и растаявшие днем на весеннем жарком солнышке проталины прихватило ледком. Полковник не спеша двигался по посыпанной опилками дорожке к воротам, где ежились в шинелях караульные.

Завидев начальство, они вытянулись по стойке смирно, хотя и с ленцой, честь отдавать не стали. Да и не положено одетому теперь в гражданское платье полковнику под козырек брать.

— Ну, что, все спокойно? — строго взглянув в глаза часовым, поинтересовался для порядку Евгений Степанович.

— Так точно, — гнусаво ответил Сорокин, который третий день ходил простуженный с сильным насморком.

— Шли бы вы, Сорокин, в караулку отлеживаться. Пусть сегодня вместо вас Мишутин подежурит.

— Ага. Пойдет он, как же, — хрипло ответил Сорокин и смачно высморкался в снег, отчего полковник испытал приступ отвращения и едва сдержался, чтобы не прикрикнуть на караульного и не назначить лишний наряд. Но все же сдержался, не прикрикнул, потому как не то сейчас время, а даже совсем наоборот, пожелал Сорокину скорейшего выздоровления и беспрепятственно покинул территорию «Дома свободы».

Нести чемодан к себе, в дом Корнилова, где полковник квартировал вместе с охраной, было неразумно и опасно. Куда же его девать среди ночи? Их надо куда-то пристроить хотя бы на время.

Клавдия Михайловна! Она не квартирует с остальной свитой, потому что не так давно прибыла в Тобольск с письмами для их Величеств. И Евгений Степанович, круто развернувшись, направился на квартиру госпожи Битнер, которая в последние дни присоединилась к их маленькому кружку и согласилась по просьбе императрицы, в память о своем прежнем занятии учить царевен и наследника русскому языку, литературе и математике. До революции Клавдия Михайловна руководила женской Мариинской гимназией в Царском Селе.

Думая о Клавдии Михайловне, Евгений Степанович оживился, настроение его исправилось, и даже необходимость побеспокоить ее в столь поздний час его не смутила.

Добравшись до дома госпожи Битнер, к счастью, она квартировала на первом этаже, полковник взобрался на хрупкий, по-весеннему ненадежный сугроб и тихонько постучал в окно.

Тонкие белые занавески качнулись, и в окне показалось встревоженное лицо Клавдии Михайловны. Увидев полковника, она побледнела, молча кивнула в сторону ворот.

— Что стряслось? Что-то с наследником, с семьей? — Ее голос взволнованно дрожал, а на милом нежном лице застыло выражение испуга.

— Нет-нет. Вернемся скорее в дом, пока меня никто не увидел, — поправляя на Клавдии Михайловне сползший с плеч пуховый платок, попросил полковник.

Клавдия Михайловна, строгая, собранная, словно бы и не ложилась до его прихода, стояла возле стола с замершим от дурных предчувствий лицом и ждала объяснений.

— Простите меня ради бога за столь поздний визит, — ставя на стол саквояж и снимая шляпу, проговорил Евгений Степанович, — но дело не терпело промедлений. Вот здесь драгоценности императорской семьи, здесь оружие Государя и наследника. Мне только что их вручили, и я, признаться, побоялся нести их к себе на квартиру. Учитывая настроения в рядах солдат охраны, я могу быть в любой момент смещен, арестован, а комнаты мои обысканы.

— Конечно, конечно, я все понимаю, — поторопилась успокоить его Клавдия Михайловна.

Полковник плохо видел ее лицо в бледном, неверном сиянии луны, льющемся из наполовину зашторенных окон, но свет он сам просил не зажигать.

— Вы можете все оставить у меня. Вот только куда бы их спрятать? Хозяйка приходит убирать комнаты и может проявить любопытство.

Почти до рассвета искали они подходящее место и не придумали ничего лучше, чем спрятать сверток с оружием под матрас, а шкатулку в сундук и запереть его. Саквояж полковник оставить так и не решился, после настойчивой просьбы императора во что бы то ни стало сберечь корону он не рискнул бы расстаться с нею и на миг.

— Авось пронесет, — перекрестилась Клавдия Михайловна. — Хозяева люди порядочные, может, и обойдется, — устало вздохнула она, провожая Евгения Степановича.

А он, выйдя на ночную улицу, дошел до угла и остановился в раздумье. Он не имел никакого представления, как быть дальше. Ничего не оставалось, кроме как идти к себе. Но пока шел, он придумал, что ему делать с короной, теперь нужно было дождаться утра, а пока что он спрячет ее под половицы, авось Господь милосердный не попустит завтра бунта среди охраны и он благополучно осуществит свой план.

На следующий день, проверив караулы и выставив на дежурство самых надежных людей, он, не сказав никому ни слова, исчез и вернулся лишь спустя сутки.



А вскоре докатилась до Тобольска большевистская власть. Застучали копыта за высоким дощатым забором, заскрипели сани. Замелькали кумачи. И оживилась тихая тобольская жизнь. Вслед за первым отрядом из Омска прибыл отряд, посланный большевистским правительством Екатеринбурга, и тоже с требованием выдать им царскую семью. Екатеринбургский отряд был меньше, хоть и горластее, а потому был изгнан из Губернаторского дома вон.

И пошла в Тобольске новая жизнь. Разогнали в городе местную земскую и городскую управы, переизбрали Совет, и полетели из Омска и Екатеринбурга наперегонки телеграммы председателю ВЦИК Свердлову с требованием перевести царскую семью из Тобольска, чтобы не сбежали по весне.

Неспокойно было в Губернаторском доме, хоть и не знали его обитатели ни о телеграммах, ни о сжимавшемся вокруг них кольце, но чувствовали угрозу.

А потому выносили из дома доверенные люди царские драгоценности, те, что невозможно было бы утаить от новой власти. Вынес чемодан с бриллиантами дворецкий Чемодуров,


Книга Клад последних Романовых: отзывы читателей