Закладки

Реанимация судьбы читать онлайн

было, я не могла еще разобраться с разными конторами микрозаймов, где долги тоже росли с космической скоростью, а тут еще и это…

— Но я… я ничего не знаю, — забормотала я, понимая, как жалко выглядят мои оправдания.

— Девушка, милая, я понимаю, такие новости всегда шокируют, — мягко сказала женщина, оказавшаяся юристом, — но поймите и нас. Выплат нет, кредит не погашается, мы вынуждены обратиться в суд. Это я еще по-человечески хотела, чтобы не сразу повесткой огорошить.

— Но… мама умерла, понимаете? — Я метнулась в комнату, принесла свидетельство о смерти, стала совать его женщине. — Вот смотрите… видите? Мамы нет, а я ничего у вас не брала…

— Я очень вам сочувствую. Но по закону…

— По какому?! По какому закону вы хотите выбросить меня из квартиры, где я родилась?!

— Ваша мама подписала документы, в которых все ясно сказано, — мгновенно став чиновницей, а не человеком, механическим голосом произнесла юрист. — Всего доброго.

Они вышли, а я опустилась на пол и завыла. К такому повороту событий никто не бывает готов. Казалось бы — куда уж фиговее… а вот сюда, сюда, располагайтесь.





Игорь


Пластическая хирургия оказалась даже увлекательнее его прежней специализации. Наверное, все дело было в наглядности — видеть, как в результате твоей работы лицо человека принимает прежний облик или становится лучше, чем было.

В каком-то смысле Игорь чувствовал себя творцом — исправлял врожденные дефекты, улучшал то, что создала природа, а значит, был как бы над ней, чуть сверху.

Это оказалось весьма опьяняющим ощущением, и после проведенной операции Игорь чувствовал такой небывалый подъем и прилив энергии, что неожиданно для себя начал после работы заезжать в спортивный клуб и пару часов заниматься там на тренажерах. Прежде ему и в голову подобное не пришло бы, да и сил совершенно не оставалось.

Постепенно он привык и клинике, и к порядкам в ней, и к тому, что приходится довольно далеко добираться. Новое ощущение себя, новое чувство, заполнившее его, с лихвой компенсировало маленькие минусы, даже если они и были. Авдеев вновь обрел уверенность в своих силах, вновь почувствовал себя хирургом.

Даже беседы с психологом перестали его пугать. От природы внимательный и обладавший отменной памятью, Игорь быстро понял, каких вопросов стоит опасаться, а потому научился реагировать на них спокойно. Судя по тому, что отношение к нему Драгун никак не изменилось, а оперировать самостоятельно ему доверили, Игорь сделал вывод, что все проверки он прошел. Это словно сняло с души камень, Авдеев будто обрел возможность дышать полной грудью и делать то, что у него, оказывается, получалось не хуже, чем у всех.

Тяжело было только в детском отделении. Игорю становилось не по себе при виде малышей с врожденными или приобретенными пороками внешности. К счастью, это отделение было епархией самой Драгун или доктора Сивцова, а Игорю доводилось наведываться туда только в дни дежурств. Оперировать детей ему пока не доводилось, да он и не рвался.

Словом, та жизнь, которая, как ему казалось, рухнула пару лет назад, теперь вроде бы налаживалась. Если бы не сны. Избавиться от кошмаров Авдееву так и не удавалось, они посещали его довольно регулярно, хоть и не часто. После таких ночей Игорь чувствовал себя разбитым и с большим трудом скрывал свое состояние от внимательных глаз коллег. Старался по возможности перенести операции, если они были назначены, не хотел, чтобы по его вине что-то случилось с пациентами, так что проще было сказаться больным.

«Нельзя, чтобы это помешало мне работать, — ожесточенно думал Авдеев, наматывая по вечерам километры на велотренажере. — Я с таким трудом преодолел все, ну, почти преодолел… Я не могу это потерять, не могу, это дело всей моей жизни, я ничего больше не умею и не хочу уметь».

Домой в такие моменты тоже не хотелось. Там почему-то острее ощущался весь тот кошмар, что он пережил. Но менять место жительства Игорь не хотел, хотя, если бы спросили, не смог бы внятно объяснить причину.

Дверь одной из трех комнат была плотно закрыта и заперта на ключ, туда Авдеев заходил лишь раз в месяц, чтобы сделать тщательную уборку. Потом долго стоял под струями воды в душе, словно смывая с себя пыль вместе с воспоминаниями.



Худенькая светловолосая девушка появилась в клинике в его дежурство. Именно Авдеев должен был оформить ее документы, записать жалобы, собрать анамнез и назначить первичные анализы и консультации. Но тут на пороге кабинета появилась Драгун:

— Игорь Александрович, вы свободны. Я сама займусь клиенткой.

Авдеев хотел было возразить, но вовремя одумался и вышел из кабинета, бросив с порога взгляд на сидевшую под выключенной лампой девушку. Она оказалась немного старше, чем он решил, увидев ее в коридоре. Но главное было не в этом. Игоря словно прошило током, когда он понял, кого она ему напоминает. И, может, даже лучше, что вмешалась Драгун и забрала ее себе.





Аделина


Сентябрь

Утром Оксанка выглядела совершенно больной — красные глаза, насморк, хриплый голос, тяжелое дыхание. Я решительно запретила ей уезжать, велела остаться в постели и пообещала приехать пораньше — день был не операционный, так что я вполне могла себе позволить уехать.

— Малиновое варенье на столе оставила, — инструктировала я из прихожей. — Есть захочешь — не стесняйся, холодильник не на замке. Только холодное постарайся не пить и не есть.

— Ну что я, маленькая? — хрипло отбивалась прислонившаяся к дверному косяку подруга.

— Это на всякий случай. Таблетки тоже на столе, если температура поднимется — выпей.

Я умолчала о том, что, помня об Оксаниной привычке демонстративно совершать суицидальные попытки, забрала из аптечки все, что могло бы ей в этом помочь. Острых предметов она боялась, а вот с таблетками запросто могла поэкспериментировать в очередной раз.

— И если тебе станет хуже — сразу позвони мне.

— Да ну — обычная простуда, — прохрипела она. — Полежу, посплю, пройдет. Ты извини, Деля, что я вот так на вас свалилась…

— Прекрати. К кому тебе еще идти? Все, Оксана, ложись, я побежала, Матвей ждет.

Мажаров сегодня консультировал в моей клинике, я все-таки сумела настоять на своем, в душе надеясь, что эти еженедельные консультации могут разбудить в муже желание снова вернуться в операционную. Пока мой хитрый план не работал, но от консультаций Матвей не отказывался, и это было уже хоть что-то.

Муж курил у машин, задумчиво глядя на окна дома. Дождя не было, но скорее это просто небольшой перерыв — все небо затянуто тучами, и похоже, что днем нас ждет вторая волна потопа. Но я, наученная вчерашним, прихватила и зонт, и резиновые сапоги, которые бросила в багажник под одобрительный смех Матвея:

— Основательно. Я вот об этом не подумал, можно было рыбацкие взять.

— Ты когда на рыбалке-то был?

— А сапоги у матери лежат. Ну, ты готова? Можем ехать?

— Можем.

— Только не гони особенно, дорога мокрая.

— Слушаюсь, мой господин.

Я села в свою машину и первая выехала из двора — Матвей всегда предпочитал ехать следом, словно подстраховывая. Я вожу машину хорошо, но мужу, разумеется, этого не докажешь.

На выезде из города образовалась огромная пробка, что вообще-то было странно для этого участка — в будний день машин из города не так много. Телефон на панели завибрировал, я включила громкую связь — звонил Матвей:

— Случилось что-то, наверное. Простоим не меньше часа.

— У тебя первый осмотр в десять, ты успеешь. А вот я, пожалуй, удивлю коллег опозданием.

— Ничего, переживут.

Опаздывать я не любила, пунктуальность являлась одним из моих, как я сама считала, положительных качеств. Потому, закончив разговор с мужем, я сразу позвонила своему заместителю Василькову:

— Дядя Слава, я в пробке на выезде стою, если что — без меня планерку проведешь?

— Без проблем. Мажаров с тобой?

— Да. Но у него в десять консультация.

— Я помню. Тут еще внеплановый случай, хотел, чтобы он тоже посмотрел.

— Ну, придется подождать. А что там?

— Неудачная ринопластика, спинка носа провалилась.

— Извинись и попроси подождать, хорошо?

— Разберусь, не волнуйся.

Василькова я знала очень давно, еще с тех пор, как мне было лет двенадцать — он пытался ухаживать за моей мамой, когда ушел отец. И всю мою жизнь дядя Слава как-то очень деликатно был рядом, поддерживал, помогал советом. Он, в отличие от мамы, в меня верил и считал, что врачом я стану хорошим. Когда я открыла клинику и предложила ему место своего заместителя, дядя Слава не колебался ни секунды, и с тех пор у меня всегда был надежный тыл. Правда, оперировал он теперь все меньше — все-таки возраст, но реабилитацией пациентов занимался успешно, а также замещал меня на время отпуска, который я после замужества начала наконец использовать. Васильков не любил бумажной работы, но во всем остальном я могла положиться на него и ни о чем не беспокоиться.

Снова начался дождь, поток машин двигался со скоростью хромой черепахи, я начала нервничать — ненавижу ждать, догонять и опаздывать. И особенно ненавижу ехать со скоростью два метра в час. Ко всем прочим несчастьям закончились сигареты, в бардачке новой пачки не обнаружилось — ну, а как же, если я вчера не заезжала в магазин? Похоже, что до клиники я больше не закурю, и это заставляло нервничать еще сильнее. Я в очередной раз начала копаться в бардачке, словно надеясь отыскать среди бумаг, салфеток и еще какого-то хлама хотя бы одну сигарету, когда в окошко машины постучали. Я подняла голову и увидела сотрудника ГИБДД в накинутом на фуражку дождевике:

— Мы ищем врача.

— Что случилось? — сразу забыв об отсутствии сигарет, спросила я, опуская стекло.

— Впереди авария, там беременная, кажется, роды начинаются, а «Скорая» где-то застряла.

— В следующей машине мой муж, он тоже хирург, зовите его, я сейчас.

Сотрудник обрадовался:

— О, повезло! Обошел столько машин — никого, а тут сразу двое.

— Ну, мы не акушеры,


Книга Реанимация судьбы: отзывы читателей