Закладки

За пять минут до читать онлайн

глаза, эти острые черты лица, немаленький нос клювиком, тонкая фигура с намеком на подростковую угловатость… Даже привычка в задумчивости теребить пухлую нижнюю губу – ее, Мицкель.

Она сразу почувствовала мой взгляд, глянула в ответ вопросительно. Я первый отвел глаза. Спросил у Багра что-то незначительное, ненужными фразами маскируя собственное смущение.

Очень похожа, очень! Наваждение!

Только я уже давно не Енрик… Я мысленно встряхнулся.

В кафе, стилизованном под бревенчатую избу и ею же являющимся, мы оказались единственными посетителями. Хотя на скорость обслуживания это не повлияло. Пухлая официантка в малиновом халате с желтыми ромашками несла нам кофе, яичницу и пирожки мучительно долго и трудно. Несколько раз нерешительно выглядывала из-за кухонной двери и снова пряталась, словно там, за дверью, забирала последнее изо рта голодных детей.

Далеко от Москвы, другой ритм жизни, соглашались мы, стараясь не раздражаться на ожидание. Может, так и надо – тихо, неспешно, практически не приходя в сознание?

– Знаете, Альберт Петрович, Николаю Николаевичу очень нравились ваши книги, – вдруг сказала Ева.

– Теперь знаю, – подтвердил я. – А какому Николаю Николаевичу?

Пусть я не Енрик, но смотреть на лицо Мицкель было приятно, сознаюсь.

– Да Скворцову же.

– Ага… (Вот привязалось нотариальное глубокомыслие!) Вы с ним были знакомы?

– Немного. Скальск – город маленький, там все со всеми знакомы, – прозвучало уклончиво.

– Вы там живете? – спросил я довольно глупо.

– Нет, живу я в Москве, – усмехнулась Ева. – В Скальске у нас дела. Небольшие.

Багор и Толик подтверждающе покивали. Дела, дела, у кого их нет, этих бесконечных дел.

Я отхлебнул кофе с привкусом автомата.

– Странная история с этим наследством… – сказал я.

– Ваше «Утро фараона» Николаю Николаевичу особенно нравилось, – невозмутимо продолжила Ева. – Он три раза его перечитывал. Говорил, что именно этот роман помог ему разобраться в некоторых особенностях кастовых взаимоотношений той эпохи.

– Да, египтяне делились на касты по профессиям… Мне самому показалось, что роман получился, – не смог удержаться я. Как большинство авторов, я слишком легко расслаблялся, когда начинали гладить по шерстке.

– Николай Николаевич говорил, автор как будто видел своими глазами то, о чем пишет. Бытовые детали – выше всяких похвал.

– Творчество, знаете ли, это озарение особого рода… Скольжение между вымыслом и реальностью, где единственные путеводные нити – сюжет и стиль, а критерий – собственное чувство меры. – Я глянул на собеседников с пронзительностью живого классика. – Что же касается наследства…

– Николай Николаевич говорил, что при всей несомненной слабости романа, невнятной интриге и плохо прописанных персонажах, книга определенно заслуживает внимания.

От неожиданности я поперхнулся кофе и резко закашлялся. Коричневые брызги разлетелись широким веером. В основном – на меня самого, но и ребятам тоже досталось. Одна капля ляпнулась Еве на щеку, получилось совсем неловко.

Красавица вздрогнула, но сдержалась. Наградила меня выразительным взглядом, подчеркнуто неторопливо взяла салфетку из вазочки и аккуратно промокнула лицо.

Смешливый Багор громко крякал от хохота, невозмутимый Толик слегка улыбнулся, и даже официантка в халате расцвета абстракционизма на миг ожила в углу, огляделась недоуменно.

– Простите великодушно…

– Ничего.

– Нет, правда, извиняюсь…

– Ничего, бывает, я понимаю.

– А я читал вашу «Косую саблю», – сказал Толик с оттенком сочувствия. – В общем, интересно. Интрига, сюжет, персонажи – все вроде есть. Мне понравилось. В общем-целом.

– «Косу и саблю»! – мрачно поправил я, все еще отдуваясь.

– Ну да, точно. «Коса и сабля». А я-то еще думаю – почему такое странное название «Косая сабля»? Сабли же все косые, прямых не бывает…

Читатели! – подумал я.

– Читатели… – сказал я.

– Не скажите, – улыбнулась Ева. – Определенная часть молодежи все-таки читает книги.

– Определенная часть молодежи даже имеет шансы дожить до старости, – проворчал я с высоты своих сорока.

– Вы думаете? А как же безжалостный прогресс? Технологические ужасы современности?

Я беспечно махнул рукой:

– Как-нибудь… Поверьте мне, Ева, после нескольких эпидемий бубонной чумы даже на технический прогресс начинаешь смотреть без содрогания.

Она помолчала, перебирая салфетку тонкими пальцами. Смуглыми и маленькими, как у Мицкель. Может, правда, что каждому человеку дается только одна любовь, а все остальное – лишь поиск подобия. Во веки веков и во все времена…

– Страшно было? Ну тогда? – спросила она.

Я тоже ответил не сразу. Вспомнил пустые тесные улицы городков средневековой Европы, где привычный запах нечистот перебивала трупная вонь Черной Смерти. И колокольный звон – бесконечный, заунывный и безнадежный. Хоть и считалось, что колокольный звон отгоняет чуму, но верили в это все меньше и меньше.

– Страшно? Нет, я бы не стал употреблять это слово… Было хуже. Страх все-таки предполагает возможность каких-то активных действий, сопротивления, бегства, в конце концов. А там была обреченность… Гнев Божий пришел на землю не всадниками Апокалипсиса с огненными мечами, а неслышной, невидимой смертью, тяжелой и грязной. Кончался род человеческий, но совсем не так впечатляюще, без спецэффектов, обещанных в Писании… Историки сейчас удивляются, что в Европе после чумных эпидемий забыли половину ремесел, даже вязать разучились. На самом деле удивляться надо тому, что люди еще могли говорить, а не просто рычали.

– Да, конечно, – Ева передернула плечами, тряхнула челкой и глянула на тарелку с недоеденным пирожком, обрызганную моим кофе. Решительно отодвинула ее от себя.

– Николай Николаевич тоже написал книгу, – сказала она.

Я мысленно вздохнул. Это я уже проходил – сначала критикуют как оголтелые, потом втюхивают настоящий шедевр. На деле – такая махровая графомания, что скулы сводит. Читатели! Они же писатели. К сожалению.

– Интересно, – вежливо сказал я.

– Наверное, – согласилась Ева.

– Эту книгу никто не может найти, – пояснил Жора. – Как сквозь землю провалилась.

Вот это уже действительно ново…

– А кто ее ищет? – спросил я.

Мне не ответили. Каждый сделал вид, что вопрос не к нему.

– Еще кофе, Альберт Петрович?

– Нет, спасибо!

– Тогда поехали.

– Двинулись, братва, – подтвердил Багор.

Вот и весь разговор. Маленький такой разговорчик. В сущности, ни о чем.

Хорошие ребята. Сдержанные, вежливые, книжки любят. Только хорошие ребята явно многое не договаривают. На тему наследства они вообще говорить не хотят, это видно.

Книга, значит… Ну хоть что-то конкретное.

Честно сказать, я уже о многом догадывался. Слишком долго живу, чтобы не сложить два и два. Просто пока я не торопился делать выводы.





3




К Скальску мы подъезжали по пустой дороге. Местность становилась все более гористой, по склонам живописно разбегались разлапистые сосны, остроконечные ели и трепетные березки. Красиво. Напрашивалось избитое сравнение – северная Швейцария, особенно если не вспоминать, что страна банкиров сама не слишком-то южная. Да, кстати, о школьном курсе географии – здесь же Валдайская возвышенность. Живописные виды всегда рождаются из контрастов и перепадов, глубокомысленно рассудил я.

Убаюканный плавным ходом машины, я начал откровенно подремывать, поэтому все дальнейшее случилось совсем неожиданно. Я не сразу сообразил, что зазвучали выстрелы. Показалось, где-то рядом вдруг заработал ополоумевший дровосек. «Что они здесь, совсем рехнулись, такую красоту рубить?» – успело мелькнуть в голове.

Ева по-девчоночьи взвизгнула, крутанула руль, машина резко вильнула, затормозила, пошла боком, остановилась совсем и начала заваливаться. Нас с Багром на заднем сиденье бросило в одну сторону, потом – в другую, потом разболтало и перемешало. Я скорее почувствовал, чем увидел, как долгую, томительную секунду автомобиль балансирует на двух колесах на краю обочины. Но все-таки не опрокинулся, шлепнулся обратно, металлически лязгнув подвеской.

– Быстро из машины! – напряженно выкрикнул Толик.

Мы посыпались. Воткнулись лицами в песок и траву. Замерли. И вдруг стало тихо. Как бывает на даче в приятный спокойный день, когда покачиваешься в гамаке под мелодичное щебетание птиц и жужжание насекомых. Летний день за городом… Хорошо на природе! Когда стрельба стихнет.

Жора первый приподнял голову:

– Подруга, я тебе уже не раз говорил – будешь ездить как самурай, кончишь как камикадзе…

– Ну, и что это было? – нервно перебила Ева.

– Стреляли, – коротко объяснил Толик.

– Спасибо за разъяснение! Нет, главное, я еду, а на обочине – как будто фонтанчики…

– Очередями били. Вон из того леска. – Ветеран тоже приподнялся.

– Нет, я спрашиваю, что это было?!

– Судя по звуку и скорострельности, автомат. Или пистолет-пулемет, – пояснил Толик.

– Но зачем?! Кто?! – не унималась Ева.

Толик пожал плечами. Жора хмыкнул. И все трое выразительно глянули на меня, словно я должен немедленно все объяснить. А я, между прочим, меньше всех понимаю. Спокойно себе лежу, разгребаю носом обочину…

– Стреляли, – подтвердил я. – Теперь не стреляют.

– А почему?

– Может, патроны кончились. А может, возникли более неотложные дела, чем пулять по проезжим.

– Очень остроумно, – проворчала красавица.

Я встал и начал отряхиваться. Всем своим видом показывая, что и рад бы сказать что-нибудь поумнее, да не получается. Остается компенсировать внутреннюю пустоту безукоризненным внешним видом. Хотя бы убрать грязь на пузе и репьи из волос.

Репьи выдирались больно и неохотно.

– А если партизаны? – задумчиво предположил Жора. – Местные, допустим… Нет, а что? Края здесь лесные, дремучие, сидят себе за кустами во всеоружии. А машины-то сплошь иностранные ездят. Захватчики.

Тут даже невозмутимый Толик подавился смешком.

– Точно! И при этом совершенно не курсе, что война с немцами уже закончилась, – саркастически подхватила Ева.

– Да я не про ту войну…

– А про какую? 1812-го, с французами?

– Нет, вроде бы не попали, отметин не вижу… – Толик тем временем обошел машину, что-то поковырял ногтем и похлопал по отливающему лаком капоту. – Не попали. Вот хотел бы я знать…

Но что он хотел, осталось неясным. В этот момент из-за поворота вырулил «газик» полицейской раскраски и, тарахтя, устремился к нам. Остановился.

Я заметил, как опытный Толик мгновенно отвердел лицом, как Ева оглянулась на ребят с некоторой растерянностью, как Багор скривил губы, напуская на себя лениво-презрительный вид, с каким, видимо, привык общаться с правоохранителями.

Впрочем, по первому впечатлению патруль не внушал опасений. За рулем – пухлый, белобрысый лейтенант полиции, с ним – два солдата внутренних

Книга За пять минут до: отзывы читателей