Закладки

Чужое место читать онлайн

сделал сам Мосин в иной истории, но меня одолела жадность. Она прямо-таки вопила, что нельзя поощрять торговлю женами по таким диким ценам и вообще это аморально.

Я выбрал момент, когда начальник отцовской охраны генерал Черевин только-только похмелился и пребывал в полной гармонии с мирозданьем, и рассказал ему эту романтическую историю, совсем чуть-чуть ее приукрасив.

— Не могли бы вы помочь мне как-то уговорить этого мерзавца согласиться хотя бы на десять тысяч? — с невинным видом вопросил я. — У меня просто больше нет денег (я, разумеется, врал), а Мосин — талантливейший оружейник, и он мне нужен в наилучшем душевном состоянии.

— Что? — возмутился бравый генерал, известный, кроме каждодневного пьянства, своим рыцарственным отношением к женскому полу. — Деньги этому негодяю, позорящему высокое звание русского дворянина?! Ну надо же, собственной женой торгует, скотина. Ничего, ваше высочество, я сегодня же с ним побеседую. Все равно его величество никуда не собирается, срочных дел быть не может, поэтому прямо сейчас выезжаю.

Ну, предположим, отъехал он не прямо сейчас, а часа через два, успев за это время собрать себе в компанию четырех казаков из отдыхающей смены лейб-конвоя и принять не то сто пятьдесят, не то двести грамм для дальнейшего поднятия жизненного тонуса. Но на результате его визита задержка никак не сказалась. Не знаю уж, какими именно словами или жестами Петр Александрович убеждал скотину Арсеньева, но пассия Сергея Ивановича уже через неделю совершенно бесплатно получила согласие мужа на развод.

С патроном получилось примерно так же, как и с винтовкой. Роговцев был согласен, что для магазинной винтовки рант как минимум бесполезен, и принял на веру, что для автоматической он станет откровенно вредным, но единственный аргумент за рант перевешивал все, что были против него.

— Цена, — объяснил мне полковник — Вы не обратили внимания, насколько дорогими получаются патроны для вашего пистолета?

— Обратил, но решил, что это из-за их нестандартности.

— Она тоже внесла свою лепту, однако главное — форма. По моим подсчетам, безрантовый патрон для винтовки будет обходиться в три с половиной, а то и четыре раза дороже, чем обычный. Кроме того, в России очень мало оборудования, на коем можно делать такие патроны.

Выслушав полковника, я вздохнул и отложил вопрос с более прогрессивным патроном на будущее.

Конкурс проходил без всякого моего участия — сначала катастрофа царского поезда, а потом смерть Николая не дали мне отвлечься еще и на него. И вот теперь я слушал доклад о результатах.

По словам Ванновского выходило, что финалистки, то есть винтовки Нагана и Мосина, практически равноценны, причем нагановская даже немного лучше, но комиссию подкупила более низкая цена «мосинки», хотя он, Ванновский, был против. Теперь требуется высочайшее утверждение.

— Разумеется, оно будет. О чем тут думать? Мосинские винтовки, сделанные руками учеников на старом оборудовании в Ораниенбауме, как минимум на равных конкурировали с изготовленными на одном из лучших европейских заводов! Для российских условий это решающее преимущество. С этим разобрались, теперь давайте перейдем к названию и вознаграждению авторам. Что за «комиссионная винтовка»? Почему не мосинская?

— Потому что в конечном варианте присутствуют еще и детали, разработанные полковником Роговцевым и Леоном Наганом.

— Роговцев не против того, чтобы винтовка называлась «мосинской». А что придумал Наган — способ крепления пружины в магазине и чуть более удобную обойму? При том что и мосинская вполне приемлема. И за это ему двести тысяч, а Сергею Ивановичу — всего тридцать? Извольте обосновать ваше предложение.

— Все детали винтовки Нагана защищены патентами, а Мосина — нет. Кроме того, он в процессе работы получал жалованье.

— И что, успел наполучать на сто семьдесят тысяч разницы? И почему нет наших патентов?

— Капитан Мосин отказался их брать, ваше императорское величество.

— Правильно, он же работал по государственному заказу. Не его это дело. Вот я и спрашиваю, почему государство в вашем лице прошляпило этот вопрос? Ведь Наган тоже кое-что у Мосина позаимствовал, но платить не собирается. Короче говоря, мои решения таковы. Первое. Изделие будет называться «винтовка Мосина образца девяносто первого года». Сокращенно — «ВМ-91». Второе. Сергею Ивановичу — двести тысяч, Нагану — пятьдесят, и ни копейкой больше. Если считаете, что мало, доплачивайте из своих средств. Или наймите приличных юристов, которые найдут пути обхода его патентов. В этом, кстати, я вам могу помочь.

— Но ведь так мы испортим отношения с одним из лучших мировых оружейников!

— Значит, надо прилагать больше усилий, чтобы отечественные оружейники побыстрее вошли в число лучших. Наверное, придется мне, раз у вас это не получается.

Ну да, тоже мне, нашел министр лучшего. Он своего Нагана случайно с Браунингом или братьями Маузерами не перепутал? А ведь не зря Петр Семенович так за бельгийца болеет, ох не зря. То есть скорее всего не даром. Небось уже предвкушал немалый откат, а тут вдруг на тебе — такой облом! Похоже, пора начинать прикидывать, кого назначить военным министром вместо него. А то, что Наган может обидеться, так это пусть себе на здоровье. В крайнем случае в русской армии со временем появится револьвер или даже пистолет имени кого-нибудь другого, а пока она и «смит-вессоном» обойдется. Не припоминаю я, чтобы степень совершенства армейского короткоствола оказала какое-то влияние на ход хоть одной войны. Японцы со своим далеко не идеальным пистолетом «Намбу» в начале Второй мировой очень бодро накостыляли англичанам и американцам, а немцев чуть позже великолепный «вальтер П38» не спас от поражения в сорок пятом.

Вообще, конечно, военного министра пора было менять, но без спешки — требовалось учесть три соображения. Первое — иметь в виду «эффект качелей». Название я придумал сам, а суть этого эффекта состояла вот в чем. Во всей более или менее известной мне русской истории если один правитель, так сказать, предоставлял какую-то свободу, то в явно избыточных количествах. Поначалу это действительно давало некоторые плюсы, но потом начинался махровый бардак. Естественно, следующий правитель пытался навести порядок — но всегда заходил в своих благих начинаниях слишком далеко.

Екатерина Вторая совершенно распустила дворянство, из-за чего Павел решил все отыграть назад. Больно резко взялся, прибили.

Александр Первый правил, как он сам сказал, «по законам и сердцу Екатерины Великой», и бардак в конце его царствования был просто выдающимся, а завершилось оно восстанием декабристов. Это очень не понравилось наследнику, и Николай Первый принялся закручивать гайки, в чем явно перестарался.

Александр Второй решил начать демократизацию общества, и чем оно все кончилось, я видел сам. Хорошо хоть его почти вовремя грохнули — «перестройка» не успела привести к катастрофе, как несколько позже в Советском Союзе. Отец вознамерился навести порядок, и в некоторых областях это ему удалось, однако из-за избыточности усилий быстро проявились негативные последствия. За время его сравнительно недолгого правления количество научных звезд первой величины, сбежавших за границу, было максимальным. И это мы с братом еще успели привести в приемлемый вид «указ о кухаркиных детях», а то ведь было бы еще хуже.

То есть политика всегда с большим размахом качалась от устроения разнузданного бардака к наведению чуть ли не лагерного порядка, всякий раз со свистом проскакивая положение равновесия, наиболее предпочтительное для развития государства.

Ну то есть прямо как качели.

Нечто похожее, только в меньших масштабах, имело место и в военном ведомстве. Предыдущий министр, Милютин, сделал много полезного, но основательно развалил дисциплину среди офицерского состава. Нынешний, Ванновский, навел и неустанно поддерживал порядок с жесткой регламентацией всего подряд, который многие, чье мнение я считал возможным учитывать, называли кладбищенским.

Второе условие из тех, что требовалось соблюсти, состояло вот в чем. Новый министр должен быть моим человеком! А то ведь в свое время Лаврентий Павлович Берия недооценил возможностей армии во внутренней политике, понадеявшись исключительно на органы, за что и поплатился жизнью. Нет уж, я таких ошибок повторять не хочу.

И, наконец, условие номер три — кандидат должен по опыту, свойствам характера и по умственному развитию соответствовать высокому посту. Например, Драгомиров — опыт есть, да еще какой, с мозгами все более чем в порядке, но больно уж увлекающийся человек. Из совершенно справедливой посылки о важности воспитания высокого боевого духа войск он сделал вывод, что все остальное вообще дело десятое. И, главное, не жалел энергии на пробивание своей точки зрения! Попутно при всяком удобном случае заявляя о бесполезности пулеметов и командно-штабных игр. Вот его бы с Куропаткиным сложить в одну посуду и взболтать до равновесного состояния, а потом снова разделить — получилось бы сразу два прекрасных министра обороны. Но увы, требуемый миксер не был изобретен даже в двадцать первом веке, и уж тем более его нет сейчас. Присмотреться, что ли, к Редигеру? Правда, он пока всего лишь полковник, но мне ведь не завтра военного министра менять. Года два-три пусть еще поработает, а за это время нужный кандидат вполне сможет подрасти в чинах, особенно при высочайшей поддержке, а уж мне-то ее обеспечить нетрудно — должность позволяет.

Сразу после беседы с военным министром меня ждал подарок на своеобразный юбилей, известный только мне. В коридоре ошивалась Людмила, старательно делавшая вид, что она здесь оказалась совершенно случайно. Моя бывшая ненаглядная теперь была при императрице не только личным парикмахером и визажистом, но и кем-то вроде постоянной няньки.

— Ох, ваше величество, — громким заговорщическим шепотом возопила мышка, — труды-то ваши неустанные наконец-то успехом увенчались! Риточка сама еще не понимает, но я думаю, что она уже ждет ребеночка.





Глава 3




Борис Григорьевич Луцкой смотрел на письмо, пытаясь сообразить: кто же это может писать ему из Берлина? Почему-то молодому человеку показалось важным понять это еще до прочтения послания. Но ничего хоть сколько-нибудь убедительного в голову не приходило, и Борис вскрыл конверт. Внутри оказался еще один, только с его именем и фамилией, написанными по-русски. Вскрыв и этот, Луцкой начал читать, но сразу же

Книга Чужое место: отзывы читателей