Закладки

Знак читать онлайн

приколотых к доске в его кабинете. На этикетках обозначался сезон сбора. Фензу переливались так, словно их крылышки отражали токотечение. Узул смотрел на них как на величайшую драгоценность, хотя дом его ломился от богатств.

Какой милый дядька, а я… заставила его орать и корчиться от боли.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда распахнулась дверь, я увидела ботинки Ризека – черные и начищенные до блеска. Попыталась сесть, но тело мне не повиновалось. В конце концов я сумела как-то изловчиться: повернув голову, я посмотрела на брата.

А в коридоре маячил кто-то еще – смутно мне знакомый, словно виденный во сне.

Он сделал шаг вперед и замер позади Ризека.

Высокий, ростом почти с Ризека. Стоял он по-солдатски прямо и казался весьма самоуверенным. Несмотря на это, он был худ, если не изможден: под глазами залегли тени, а лицо покрывали синяки и царапины. Тонкий шрам прочертил скулу от уха до подбородка, на правой руке белела повязка, наверняка скрывавшая еще не заживший знак убийства.

Его серые глаза встретились с моими. Я узнала юношу именно по этой особенной настороженности во взгляде. Акос Керезет, третье дитя рода Керезетов, теперь почти взрослый.

Боль, скопившаяся внутри, разом нахлынула на меня. Я схватилась за голову, едва подавляя крик. Слезы застилали глаза, мешая разглядеть брата: лишь каким-то чудом мне удавалось сфокусироваться на бледном, как у трупа, лице Ризека.

Среди шотетов и тувенцев обо мне ходило множество слухов, поощряемых Ризеком. Вероятно, они уже расползлись и по всей звездной системе. Люди вообще любят перемывать косточки судьбоносным родам. Болтали, что мои ладони обжигают огнем, а руки от запястий до плеч покрыты знаками убийств. Говорили и о том, что мой разум давно помутился. Меня боялись и ненавидели. Однако вряд ли образ всхлипывающей, беспомощно ползающей по полу девушки соответствовал этим легендам.

Мои щеки заалели от унижения. Никто не имел права видеть меня в столь жалком состоянии! Как Ризек только посмел привести сюда Акоса? Брату прекрасно известно, что я обычно чувствую после… в общем, после наихудшего кошмара.

– Почему он здесь? – спросила я, постаравшись, чтобы Ризек не услышал гнева в моем голосе.

– Не будем терять ни минуты, – произнес Ризек, поманив Акоса.

Они оба переступили порог моей спальни.

Керезет демонстрировал полное подчинение Ризеку, но я заметила, что он все же старался держаться на расстоянии. Он был на пределе.

– Кайра, познакомься с Акосом Керезетом. Акос – третье дитя рода Керезетов и наш… – Ризек ухмыльнулся, – наш верный слуга.

Он намекал на то, что Акосу судьбою предначертано умереть за нашу семью. Погибнуть, служа нам, как еще два сезона назад объявила Ассамблея.

Губы Акоса искривились.

– У Акоса – уникальный токодар, который, думаю, тебя заинтересует, – продолжил Ризек и кивнул Керезету.

Тот присел на корточки и протянул мне руку. Я тупо уставилась на его ладонь. Я ничего не понимала. Ризек хочет, чтобы я причинила ему боль? Зачем?

– Давай, сестренка, тебе понравится, – произнес Ризек.

Я потянулась к ладони Акоса. Тьма расползалась под кожей, как чернильная клякса.

Я дотронулась до руки Акоса, приготовившись услышать крик. Но тени внезапно отпрянули и исчезли, а вместе с ними ушла и боль.

Это было совсем не похоже на действие лекарства, которое я принимала прежде. От препаратов меня мутило, в лучшем случае они одурманивали, притупляя чувства. А сейчас я словно вернулась в прошлое, в те дни, когда еще не проснулся мой дар. Впрочем, даже тогда я не ощущала такого умиротворения.

Неужели Акос подарил мне покой?

– Что это? – спросила я.

Кожа Акоса была теплой, шершавой и сухой, как галька, не слишком добросовестно обкатанная морем. Я уставилась на наши сцепленные руки.

– Я отсек Ток. – Голос Акоса оказался на удивление глубоким, хотя и ломким, как у любого мальчишки его возраста. – И неважно, какой дар он несет.

– У моей сестры – очень важный дар, – перебил его Ризек. – Но с некоторых пор от него нет толку, потому что он постоянно выводит Кайру из строя. Так что теперь именно ты сможешь сослужить нам службу… Но не забывай, кто тут хозяин, – тихо проговорил Ризек, склонившись к уху Акоса.

Тот не шевельнулся, но на его лице мелькнула гримаса отвращения.

Я села на пятки, продолжая ощущать прикосновение его ладони. Но я уже не глядела на него. Я сгорала от стыда. Можно было подумать, что он застал меня за переодеванием, увидев больше, чем дозволено чужим.

Я поднялась, и он встал вместе со мной. Несмотря на мой высокий рост, Акос оказался выше меня на полголовы.

– Значит, мы будем везде ходить с ним за ручку? – спросила я. – Что о нас подумают люди?

– Подумают, что он – наш слуга, – ответил Ризек. – Так оно и есть.

Брат шагнул ко мне. Я отпрянула, выдернув ладонь из руки Акоса. Черная паутина мигом вернулась на место.

– А где благодарность? – произнес Ризек. – Ты не оценила огромные усилия, которые я прилагаю для обеспечения твоего комфорта, приставляя к тебе столь одаренного слугу?

– Оценила. Спасибо, Ризек, – вымолвила я, не решаясь его провоцировать.

Я не хотела, чтобы брат опять заменил мои воспоминания своими.

– Не за что! – улыбнулся он. – Я пойду на все, лишь бы мои генералы жили в хороших условиях.

Никаким генералом он меня, разумеется, не считал. Солдаты прозвали меня «Плетью Ризека», инструментом для наказания, который Ризек использовал, когда ему было нужно. Ризек воспринимал меня как свое собственное, весьма впечатляющее оружие. Я была для него еще одним клинком.



Когда мой брат покинул спальню, мы с Акосом остались наедине. Я принялась ходить по комнате. От стола к изножью кровати и от закрытого шифоньера – обратно к кровати. Мне не нравилось, с каким любопытством Акос разглядывает обстановку, будто лапая все вокруг.

– И давно ты так живешь? – спросил он.

– Как «так»? – резко бросила я.

В тот момент я могла думать лишь о том, в каком виде он меня застал: лежащей на полу, в поту и слезах…

Я чувствовала себя зверем, пойманным в западню.

– Скрывая свои страдания, – в его голосе отчетливо прозвучала жалость.

Жалость – презрение в обертке доброты. Ее требовалось пресечь сразу, иначе потом общение сделается невозможным. Так меня учил отец.

– Я обрела дар, когда мне было восемь сезонов. К вящей радости отца и брата. Мы договорились, что я буду скрывать боль ради блага рода Ноавеков. И ради шотетов.

Акос хмыкнул. По крайней мере, с жалостью, он завязал. Вот и хорошо.

– Вытяни руку, – тихо приказала я.

Моя мать, когда злилась, всегда говорила еле слышно. Утверждала, что таким образом заставляет людей себя слушать. Мне недоставало ее элегантной изощренности. Я обладала изяществом кулака, метящего в лицо. Однако Акос повиновался. Он протянул мне руку ладонью вверх и вздохнул, словно искренне желал облегчить мои страдания.

Я быстро сжала его предплечье и резко дернула Акоса на себя. Похоже на танец: скрещенные руки, перенос веса.

Теперь я находилась позади Акоса, а он, согнувшись, стоял с заломленной за спину рукой.

– Может, я и мучаюсь, зато сил у меня хватает, – прошипела я, ощущая, как напрягаются мышцы Акоса. – Ты полезен, но свет клином на тебе не сошелся. Ясно?

Не дожидаясь ответа, я отпустила Акоса. Токодар вернулся и резанул меня болью, от которой защипало глаза.

– В соседней комнате есть кровать, – процедила я. – Убирайся.

Он послушался. Я с закрытыми глазами прислонилась к спинке своего ложа.

На самом деле мне хотелось совсем не такого окончания разговора.





10. Кайра




Я не ожидала, что Акос Керезет вернется по доброй воле. Однако на следующее утро он постучал в мою дверь. В нескольких шагах позади него топталась стражница. Акос держал флакон с пурпурной жидкостью.

– Доброе утро, моя госпожа, – насмешливо произнес он. – Поскольку никто из нас не заинтересован в постоянном физическом контакте, вы можете попробовать это снадобье. Последний пузырек из моих запасов, между прочим.

Я выпрямилась. Когда боль делалась непереносимой и я превращалась в мешок костей и мяса, каждый мускул напрягался, заставляя меня держаться прямо. Отбросив за спину распущенные волосы, я сообразила, что наверняка выгляжу странно, разгуливая в полдень в ночной сорочке, да еще и с левой рукой, от запястья до локтя покрытой наручами из кожи Панцырника.

– Очередная микстура? – кисло улыбнулась я. – Они или вовсе не помогают, или от них вреда больше, чем пользы.

– Вряд ли ты когда-нибудь пробовала обезболивающее из тихоцветов, – сказал Акос, выгнув бровь. – Насколько мне известно, ваш народ не жалует наши проверенные средства.

– Пробовала, – возразила я. – Лучшие отирианские лекарства.

– Отирианские, – он цокнул зыком. – Они хороши для обыкновенных болезней, но твоя проблема – особенная.

– Боль есть боль.

– Советую тебе его принять, – он чуть не насильно вложил мне в руку пузырек. – Снадобье, конечно, не снимет боль полностью, но заметно ослабит. К тому же у него почти нет побочных эффектов.

Я прищурилась и подозвала стражницу, которая маячила в коридоре. Та подбежала ко мне и по уставу поклонилась.

– Выпей эту настойку, – приказала я женщине.

– Думаешь, я собираюсь тебя отравить? – спросил Акос.

– Не исключено.

Стражница, вытаращив глаза от страха, взяла пузырек.

– Не бойся, яда здесь нет, – сказал Акос.

Женщина сделала глоток и вытерла губы тыльной стороной ладони. Несколько секунд мы с ней неподвижно стояли и ждали. Падать замертво она вроде бы не собиралась. Я забрала у нее флакон. Тени метнулись в кончики пальцев, вызвав покалывание. Стражница стремительно вернулась на свой пост, словно я была Панцырником.

Снадобье воняло гнилью и солодом. Я залпом осушила пузырек, ожидая, что вкус окажется столь же мерзким, как и запах. Ничего подобного, послевкусие было цветочно-пряным. Лекарство обволокло горло и осело в желудке странной тяжестью.

– Подействует через две минуты, – заметил Акос. – Ты надеваешь это на ночь? – Он показал на мою

Книга Знак: отзывы читателей