Закладки

Прекрасный новый мир читать онлайн

ПРОЛОГ

Герцог Эзнельмский травил зверя. Охоты в Эстрегонской чаще, которые устраивал герцог, славились по всей северной марке. Как и балы в его замке. Как и его парадные выезды, лошади в которых были подобраны по масти — вороные, черные как смоль, или белые с черными гетрами на передних ногах… По всеобщему признанию, герцог имел самый блестящий двор, начиная от южных отрогов Баннелонских гор и до северного побережья Тенгенского моря. И хотя граф Таммельсмейна и герцог Жадкейский готовы были с этим поспорить, но все понимали, что больше из собственного гонора, чем из чувства справедливости. А по ту сторону Баннелонских гор никаких дворов и не было. Там места были дикие, опасные, регулярно подвергавшиеся опустошительным набегам диких варваров и горных людоедов, так что тамошние замки ничем не напоминали роскошный, сияющий множеством окон с зеркальными стеклами замок герцога Эзнельмского. Уже не столько замок, сколько дворец, в котором от замка остались разве что только внешняя стена с десятком башен, давно исполнявшая скорее обязанности дворцовой ограды, чем крепостной стены, да старый покосившийся донжон, после перестройки замка превратившийся из его сердца в его же задворки. Те же замки все еще оставались угрюмым гнездом суровых воинов, всегда готовых при малейшем признаке опасности вскочить в седло и выметнуть меч из ножен. Так что о каком дворе там могла идти речь?

Впрочем, охоты герцога славились не только из-за пышности одежд и тщательной разработанности церемоний, а еще и потому, что Эстрегонская чаща являлась не чем иным, как длинным языком Запретной пущи, несокрушимой стеной окружающей Башню Владетеля Ганиада. Поэтому зверья в ней всегда было неиссякаемо.

Всем известно, что сила Владетеля, достигающая в Запретной пуще своего пика, заставляет жизнь бить ключом в ее непроходимых чащах, порождая невероятно могучих и необычных зверей. Но Запретная пуща для людей недоступна. Причем эту недоступность охраняют даже не столько запреты, а, скорее, те чудовища, что заполняют ее. Чудовища, когда-то, вероятно, имевшие в предках обычное зверье, ныне неузнаваемо превращенное, а вернее, извращенное могучей силой Владетеля. И чем ближе к ее сердцу, к Башне, тем более страшными и опасными они становятся. Но и по окраинам их немало. Недаром крестьяне ни под каким видом не селятся ближе дневного перехода от Запретной пущи. И тучные луга на ее опушках всегда стоят невыкошенными…

А вот Эстрегонская чаща была дарована Владетелем Ганиадом в ленное владение герцогам Эзнельмским. Зверье в ней хотя и было излишне злобливым и крупным (зайцы вымахивали с собаку, а косули чуть не с лося), но все же не слишком отличалось от обычного. И не в пример тварям Запретной пущи в пишу вполне годилось. Но иногда в Эстрегонской чаще встречались и более экзотические экземпляры…

Эта охота была последней осенней. Через неделю зарядят холодные осенние дожди, дороги развезет, и почти на месяц замки, так же как города, деревни и одинокие хутора северной марки, окажутся отрезанными друг от друга. До тех пор, пока не ударят первые морозы и землю не укроет пушистое снежное покрывало. Однако пока стояли теплые дни, и деревья все еще несли на своих ветвях почти по-летнему пышную, но уже совсем по-осеннему яркую и разноцветную листву.

Герцог выехал на вершину небольшого холма и остановился, оглядывая из-под руки отлично видимые с этой возвышенности лесные дали. Многочисленная свита остановила коней шагах в десяти сзади и тихо переговаривалась. Охота обещала быть интересной. И необычной. Неделю назад главный ловчий доложил, что на западной опушке чащи егеря наткнулись на следы Костяного вепря. Это было одно из порождений Запретной пущи, невесть по какой причине забредшее в Эстрегонскую чащу. Обычно столь могучие и опасные твари не покидают Запретной пущи. Ибо, являясь порождением силы Владетеля, не могут долго существовать без подпитки ею. А той части силы, что, как утверждают философы и алхимики, разлита в мировом эфире и имеется везде, а не только в Запретной пуще, им недостаточно. Поэтому вепрь, случайно выбравшийся из родных для него дебрей пущи, скорее всего, был уже изрядно ослабевшим. И охота на него вполне могла обойтись не слишком большим числом погубленных жизней. А трофей при удаче был бы знатным. Дай Владетель, один властитель замка из сотни мог бы похвастаться тем, что на стене его охотничьего зала висит нечто подобное голове Костяного вепря. Хотя как раз замок герцога Эзнельмского таким подобным похвастаться мог. Ибо на стене его охотничьего зала висела голова Адского пса. Но украшенной огромным рогом и покрытой, будто броней, чудовищными костяными наростами головы Костяного вепря там не было…

Герцог небрежно вскинул руку, затянутую в тонкую черную лайку, и главный ловчий тут же дал шенкеля своему коню, подъезжая к господину.

— Ваша светлость…

— Где он, Нашпригут?

Главный ловчий прислушался к еле слышному отсюда лаю собак.

— С востока гонят. От Бродяжьего брода.

— С востока? — Герцог качнул головой. — А мне кажется, что на юге лай громче.

— Так точно, ваша светлость, с юга громче. Там не меньше трех свор гон ведут. Да только у них лай азартный. Потому как привычного зверя гонят. А с востока, те глуше брешут. Пугливей. Будто сами боятся того, кого гонят.

Герцог небрежно кивнул.

— Хорошо. Свору Гоняя уже пустил?

— Никак нет-с, ваша светлость. Ждем, когда зверь подупреет. И на своры, что его уже гонят, бросится. Много собак положит. Ей-ей. А вот когда его потреплют маленько, да еще пикинеры-загонщики подоспеют, вот тогда и Гоняя со сворой пустим.

— Где думаете брать?

— А у Заячьей балки. Самое место.

Герцог снова склонил голову в небрежном жесте согласия. И, легким движением руки отпустив ловчего, тронул коня, выезжая на самую макушку холма. Он устал. Нет, не за сегодняшний день, а вообще. Даже нынешняя столь необычная охота его уже не радовала…

Лет двадцать назад слава о похождениях юного наследника домена, тогда еще звавшегося виконтом Бержаром, гремела по всей северной марке. По давнему обычаю, еще и подкрепленному договором, он в двенадцать лет покинул отцовский дом и отправился ко двору графа Таммельсмейна. Официально считалось, что воспитание в семье может только испортить мальчика. Ибо женщины слабы, и мать никогда не согласится отойти в сторону и никак не участвовать в воспитании (а следовательно, и не портить) будущего дворянина. К тому же дети вассалов, находящиеся при дворе господина, служили лучшей порукой соблюдения вассальных клятв, а дети властителей, отправленные ко двору соперников, — заключенных договоров. Ни один договор, заключаемый бывшими противниками, никогда не обходился без устной либо, если ожесточение предыдущей войны было слишком сильным, даже и письменной договоренности об обмене наследниками. Так что зачастую те, кому предстояло вступить во владение доменом, толком знакомились со своим наследством уже во вполне зрелом возрасте. Лет двадцати. Ибо, несмотря на то что обычно держать при дворе юношей, достигших семнадцатилетнего возраста и уже посвященных в рыцари, считалось неприличным, и обычно на замену таковым присылали более младших, а старших отправляли домой, наследников это правило касалось не всегда. А последняя война между Эзнельмом и Таммельсмейном была долгой и довольно жестокой. Так что виконт Бержар, наследник герцога Эзнельмского, пробыл при дворе графа Таммельсмейна до двадцати пяти лет. До того момента, когда его отец, прежний герцог Эзнельмский, скончался от удара прямо на одной из фрейлин его жены, урожденной баронессы Галлианд. В то время виконт Бержар такую смерть батюшки очень даже одобрял, поскольку и сам был весьма известным в свете задирателем юбок. По всеобщему мнению, он не пропустил ни одной смазливой мордашки в замке графа Таммельсмейна — от молочницы до фрейлины графини, а по слухам, добрался даже и до графской спальни. Впрочем, слухи и есть слухи, а графиня в свете считалась женщиной добродетельной и строгой. Хотя роскошные, черные как смоль, вьющиеся кудри виконта, влажные, чуть навыкате глаза, в глубине которых таилась самая откровенная и бесстыдная похоть, и чувственные губы совратили не одну добродетельную душу. А про его сумасшедшие пирушки, стоившие городу Таммельсмейну трех сгоревших трактиров и бесчисленного множества убытков в других, в графстве помнили до сих пор. Так же как и проделку с выпоротым капитаном городской стражи. Да, веселое было время…

Главный ловчий прислушался к лаю собак и перекличкам рожков ловчих и поднял свой рог. Окрестности огласил густой, басовитый рев. Нашпригут оглянулся на герцога, но тот продолжал равнодушно смотреть вниз. И главный ловчий махнул рукой, приказывая всей многочисленной свите, сопровождавшей герцога на этой охоте, двигаться вперед. На охоте именно он был главным… ну ладно, пусть формально, но фактически уж точно вторым после герцога. Пестрая кавалькада всадников тронула коней. Герцог проводил их равнодушным взглядом и вновь устремил его на открывшуюся панораму.

Герцогство Эзнельмское было одним из самых богатых доменов. В отличие от Таммельсмейна и Жадкеи оно не имело выхода к морю, зато ему принадлежала половина рудников, заложенных в Баннелонских горах. Да и самый удобный для сообщения с Загорьем перевал находился тоже в землях герцогства. Впрочем, особого дохода торговый тракт в Загорье не приносил. Загорские домены все сплошь были мелкими и бедными. Ну, может, за исключением Расдора. Но Расдорский барон был извечным противником герцогов Эзнельмских и предпочитал торговать через Жадкею. Хотя это выходило и дальше, и дороже.

Первые пару лет новоиспеченный герцог вовсю наслаждался свалившимися на него возможностями. О тех пирах с фейерверками, охотах и всяческих иных забавах до сих пор ходили легенды по всей северной марке. Но однажды утром герцог вызвал в опочивальню канцлера и потребовал заплатить торговцу редкими благовониями, приведшими в полный восторг его очередную пассию. Канцлер развел руками и с печалью в голосе доложил, что казна пуста.

Молодой герцог недоуменно воззрился на него.

— То есть как это нет денег?

В его представлении деньги были всегда. Это был непреложный закон природы. Деньги просто не могли не быть! То есть да, их могло ему

Книга Прекрасный новый мир: отзывы читателей