Закладки

Невидимый город читать онлайн

отгибать, вот и лоб будет большим казаться.

«И глаза туда же вылезут», – подумала Десси.

– Три маленькие – подбородок и стопы. Вот тут, у щек, кудряшки пустим, скулы прикроем, а к туфлям подошвы подвяжем. Она, правда, и без того высокая, но это и хорошо – к дылде лишний раз соваться не будут. Три мягких – груди и живот. Грудь придется лифом поднимать да белить. А на живот под платье подушечку положим, хотя… И под груди тоже придется! Свинцовый бы компресс на ночь приложить, да где его возьмешь? В старое время за свинцом к дивам посылали… Три белых – шея и руки. Ну, постараемся, кожу выбелим хоть немного, а где не получится, вуалькой прикроем. Три алых – щеки и рот. Это просто. Румяна я тебя быстро делать научу, а губы пусть сама кусает… как сейчас. Я уж вижу, любит она это. И три черных, наконец. Брови засурьмим, это тоже просто. А что до третьей черной… До нее, дай-то Солнце, никто не доберется.

Она снова окатила Десси из ковша и велела вытираться.

– Пока довольно, а с вечера кожу белить начнем.

Шеламка ухватила Мильду за рукав.

– Постой, каблуки, вуальки – это все ладно. Ты скажи, держаться-то мне как?

– Да как хочешь! Смотри на молодых господ и за ними повторяй, только по-женски; откуда дивам знать, как себя благородные девицы держат! А если ошибешься где, подумают, что к тебе низкая кровь примешалась. А ты что стоишь? – Нянька обернулась к Радке. – Беги, воду выплескивай.

И когда Радка скрылась за дверью, Мильда бросила шеламке через плечо:

– Держи себя так, будто тебе до смерти хочется, но дашь только, если посватается.





* * *


– Выхухоль! – сказал Карстен, когда ему представили отмытую и принаряженную шеламку. – Женщины моего рода были подобны первым весенним цветам на солнечном склоне холма, а ты… выхухоль.

И рявкнул:

– А ну встань ровно, ведьма, не кособочься!

Десси в парадном платье и вправду смотрелась «не так чтобы очень». Жесткая расшитая золотом ткань отставала от ее спины на добрых пол-ладони, в плечах платье было беспощадно узко и трещало, несмотря на шнуровку у рукавов, шлейф вздернулся вверх, образовав подобие горба на пояснице, а потайная подушечка, придававшая многообещающую округлость животу, сползла на самые бедра. Кроме того, даже мильдины притирания не смогли смягчить кожу шеламки и свести многолетний загар.

Они беседовали в «Зале арфистки» – шестиугольной комнате с возвышением, где обычно принимала гостей маркграфиня. Сейчас на возвышении жалкой пародией на прежнее великолепие стояли Десси с сестрой и княжья нянька. Карстен в раздражении мерял комнату шагами, отпинывая подсыхающий тростник, которым был усыпан пол. Рейнхард сидел в оконном проеме и покусывал кулак, переживая за судьбу собственной затеи. Росписи на стенах – изящные большеглазые музыкантши и легконогие плясуньи в охряных и темно-красных струящихся одеждах – окончательно убеждали Десси в том, что по сравнению с благородно-рожденными дамами она – именно выхухоль, и ничто иное. С тем, что затея потерпела полный крах, вынуждены были согласиться все.

– Нарядили корову в боевое седло, – проворчала разочарованно Мильда.

Радка сказать ничего не осмелилась, лишь взохнула и поджала губы.

И лишь Рейнхард не сдавался.

– Ну ладно, платья носить ты не умеешь, – обратился он к шеламке. – Но колдовать-то еще не разучилась? Глаза-то гостям отвести сможешь? Будто ты этот самый весенний цветок и есть?

– Колдовать опасно, – отозвалась Десси и, увидев изумленно взлетевшие Рейнхардовы брови, пояснила: – Ты же помнишь, что с этим замком получилось. На каждого колдуна потом другой колдун находится. А про наш замок уже слухов пошло – в подол не соберешь. Ясно, что чужане без своего колдуна сюда не сунутся, а уж он рано или поздно обман почует.

– И что же тогда? – быстро переспросил Рейнхард.

Он догадывался, что шеламка никогда не решилась бы выставить себя на посмешище перед Карстеном, если бы не держала что-то в уме.

– Значит, надо, чтобы все было без обмана. Вспомнила я тут один фокус… Скажи, доменос, в вашем роду женщины молодыми умирали?..





Глава 28




Склеп, как и заведено, располагался в подземелье замка, рядом с винным погребом, угольным подвалом и старой гардеробной.

– Неплохо покойнички устроились! – решил Дудочник, когда они с Десси обследовали подземелье. – Погреться, одежду сменить, винца хлебнуть…

Во времена Большой Уборки до склепа ни у кого руки не дошли, да, впрочем, и грязи особой не было: если какая пыль туда и попадала, ее смывала вода, по капле оседавшая на так и не отогревшихся с прошлой зимы стенах. Холод, сырость и запах нежилого дома.

Склеп оказался невысок – посередине потолок лишь чуть выше роста среднего человека, а в боковые крипты можно заглянуть, только присев на корточки. И не велик – в нем помещалось не более двух дюжин каменных гробниц, напоминавших Десси гусятницы. На крышках гробниц лежали, уставив невидящие глаза в потолок, каменные изваяния их владельцев – кто с оружием, кто с лютней, кто с беркутом на плече, кто с любимой собачкой у ног. Когда приходило время потесниться и принять в это молчаливое общество нового собрата, старейший прах замуровывали в стену, а в освободившуюся гробницу ложился новый граф ди Луна. Погребальную нишу в стене закрывали барельефом, и сейчас со всех сторон на вошедших смотрели мужские, женские и детские лица, исполненные не слишком искусно, но от этого не менее выразительные.

Карстен долго бродил по склепу и инспектировал родственников при свете чадящего факела. Наконец он нашел желанную могилу и подозвал Десси и остальных.

– Вот, – представил он покойницу, – Энвер ди Луна, моя тетка по отцу. Умерла семнадцати лет от роду или около того.

– А от чего померла? – Радка прониклась к покойнице таким сочувствием, что посмела задать вопрос господину маркграфу, перед которым в обычной жизни она отчаянно трусила.

– Не знаю, – рассеянно отвечал Карстен. – Это же лет тридцать назад было, если не больше. Кажется, матушка говорила, «от тоски».

– От скуки, – буркнул Рейнхард и тут же заработал от брата подзатыльник.

– А что?! – тут же принялся оправдываться юный неслух. – Вон отец тоже всегда говорил: «Девке любая блажь прийти может, хоть Энвер нашу вспомни», – и ловко увернулся от второй затрещины.

Десси, не слушая перепалку братьев, рассматривала каменную графиню. Действительно молодая и, вероятно, миловидная – резчик даже не стал надевать ей на голову покрывало, а на пальцы колец, но любовно выточил каждую прядь пышных кос, каждый точеный пальчик и чуть удлиненные запястья. Лицо же изваяния основательно разъела вода, и догадаться, каким оно было прежде, оказалось невозможным. Ну да ладно, нам с лица воды не пить!

Десси положила ладони на грудь каменной девушки и прислушалась. И едва не отпрянула от неожиданности. В этой гробнице не ощущалось ни покоя, ни пустоты нежилого дома. Нет! Напротив, сквозь руки шеламки хлынули такая тоска и такой гнев, каких живой человек и впрямь мог не выдержать. Энвер не ушла за Меч Шелама, она осталась здесь – это Десси чуяла так же ясно, как чуешь запах человека, лежащего с тобой в одной постели. Энвер была здесь, и ей это очень не нравилось.

– Ну-ка, сходите за ломом, откроем крышку! Тут что-то не так! – распорядилась Десси.

Карстен удивился, но повиновался.

Вдвоем с Рейнхардом они сдвинули, а потом и вовсе отвалили тяжелую каменную крышку. И тут Мильда в ужасе прикрыла рот ладонью и схватилась за шипастый солнечный талисман Рейнхарда. Карстен негромко выругался. А Радка спрятала лицо в Дессиной юбке.

Они ожидали увидеть в гробу кучку костей да скалящийся череп. Вместо этого там лежала юная дева в голубом парчовом платье и белой мантии. Ее светлые, перевитые серебряными нитями и алыми лентами косы больше всего испугали Радку. Они казались совсем живыми.

Десси однако осталась невозмутимой, и Радка рискнула оторваться от ее юбки и еще раз взглянула на покойницу.

Нет, девушка не казалась спящей – она выглядела именно мертвой. Ее закрытые глаза ввалились, нос и скулы заострились, кожа на руках – сморщенная и сухая, как у старухи. Но невозможно было поверить, что ее похоронили не сегодня поутру, а тридцать лет назад.

– Что это, ведьма? – спросил Карстен. – Чудо? Колдовство?

Десси покачала головой:

– Она умерла не по своей воле. И умерла не спокойной. Ее держит здесь какая-то нужда, и она не хочет уходить.

– Похоже, мой замок – гостиница для мертвых неупокоившихся девиц. Со следующей я возьму плату, – мрачно сострил Карстен.

Десси между тем дотронулась пальцами до лба покойницы (как будто касаешься воска), потом скользнула рукой по ее груди, ощупала пояс, надеясь отыскать какой-нибудь знак (лучше всего записку), который помог бы ей разрешить загадку. И нащупала…

– Ну-ка, выйдите все! – велела она. – Мильда только пусть останется.

– Радка, Рейн, выйдите! – распорядился Карстен. – Я остаюсь.

Ребята взглянули на Десси, но спорить не стали.

Десси отстегнула дорогую пряжку, скрепляющую пояс, и без стеснения задрала юбку Энвер. Мильда и молодой граф увидели, что живот девушки разрезан от пупка до самого лона.

Мильда вновь ухватилась за браслет, на сей раз на запястье Карстена, и он не стал отнимать руку.

– В задницу всех! – пробормотал он себе под нос. – В задницу всех!

Десси взяла у Карстена из рук факел и склонилась над гробом.

– Резали уже после смерти, – сказала она. – Подтеков вокруг раны нет, и все жилы пустые. Похоже, ее вспороли мертвую, чтобы узнать, нет ли в ней чьего-то семени. И еще похоже, что она перед смертью голодала. То ли болела, то ли попросту не ела ничего. Ладно, хватит уже.

Шеламка вернула ткань на место, застегнула пояс, осторожно расправила складки.

– Помоги навалить крышку, доменос, и идите отсюда, а я колдовать буду…

– Ты можешь узнать, что с ней было? – спросил Карстен.

– Если

Книга Невидимый город: отзывы читателей