Закладки

Расколотая читать онлайн

костров, шорох листьев, предрассветные птицы. Тихие голоса.

Но все это рассеивается вместе с остатками сна. Подробности исчезают. Сон? Или это место существует в действительности?

Мой «Лево» показывает 5.8, утверждая, что я почти счастлива, однако сердце все еще бьется учащенно. После всего только что случившегося мой уровень должен стремительно падать. Я с силой кручу «Лево» на запястье — ничего. А ведь должно как минимум причинять боль. Преступники, которым стерли память, не могут применять насилие ни к себе, ни к другим, пока «Лево» строго контролирует каждую их эмоцию, и слишком сильное расстройство или гнев могут привести к потере сознания и даже к смерти. После того что я сделала вчера, меня уже не должно быть в живых: чип, который вживили в мой мозг, должен был убить нарушительницу.

В голове все еще звучат отзвуки ночного кошмара: «Мне ни за что не сбежать. Он всегда найдет меня...»

Нико! Вот как его зовут. Он не сон, не плод моего воображения. Он реальный. Словно наяву, я вижу его светло-голубые глаза, которые то холодны, как лед, то жарко пылают. Он знает, что все это значит. Живая, дышащая часть моего прошлого каким-то необъяснимым образом появилась в этой жизни в образе — надо же — учителя биологии. Какая странная метаморфоза из... из... чего? Зыбкие воспоминания не даются, ускользают. В отчаянии сжимаю руки. Ведь вот уже почти вспомнила... почти. И снова ничего.

Нико знает. Но нужно ли его спрашивать? Кем бы он ни был, раньше и сейчас, одно я знаю точно: он опасен. Достаточно всего лишь мысленно назвать его имя, как живот сводит от страха и тоскливого желания. Желания быть с ним любой ценой.

Он всегда найдет меня.

Стук в дверь.

— Кайла, ты встала? Поторопись, не то опоздаешь в школу.

— Карета подана, дамы. — Джазз склоняется в шутливом поклоне, потом распахивает дверцу машины.

Я забираюсь на заднее сиденье. Эми усаживается спереди. И хотя этот ритуал повторяется каждое утро, сегодня он почему-то воспринимается как нечто чужеродное. Безопасное раздражающее однообразие.

По дороге гляжу в окно. Фермы, расчищенные поля. Монотонно и безмятежно жующие коровы и овцы. Мы чем-то похожи на них: нас, как стадо, загоняют в школу, не подвергая сомнению силы, которые движут нами в предписанных нам жизнях. Так в чем же разница?

— Кайла? Ау? Ты где это витаешь? — Эми поворачивается ко мне.

— Прости. Ты что-то спросила?

— Я спросила, ты не против, если я буду работать после школы? Это четыре раза в неделю, с понедельника по четверг. Мама не уверена, стоит ли так надолго оставлять тебя одну. Сказала поговорить сначала с тобой.

— Все в порядке. Правда. Я не против. Когда приступаешь?

— Завтра, — отвечает она с виноватым видом.

— Ты уже пообещала им, что сможешь, ведь так? — говорю я.

— Вот те раз! — восклицает Джазз. —А как же я? Как насчет того, чтобы проводить время со мной? — И весь остаток пути они шутливо пикируются.

Все утро я как в тумане. Перед каждым уроком сканирую свою карточку, сажусь, делаю вид, что слушаю. Стараюсь выглядеть сосредоточенной и прилежной ученицей, чтобы никому не давать повода приглядеться ко мне внимательнее. Обедаю в одиночестве: большинство учеников, как

обычно, избегают меня, стараясь держаться подальше от Зачищенной.

И хотя Бен почти всем нравился, я нравлюсь немногим.

Особенно теперь, когда он исчез.

Бен, где же ты? Его улыбка, теплое ощущение его ладони в моей, эти глаза, словно светящиеся изнутри. Воспоминания причиняют боль, словно проворачивающийся в ране нож, и эта боль так реальна, что я вынуждена крепко обхватить себя руками в попытке удержать ее внутри.

В глубине души я понимаю, что долго держаться не смогу. Что рано или поздно она вырвется наружу.

Но не здесь. Не сейчас.

Следующий урок — биология. Тащусь в лабораторию, а в животе как будто медленно крутится бетономешалка. А вдруг я сошла с ума и это вовсе не Нико? Да и существует ли он вообще?

А если он? Что тогда?

Перед дверью сканирую свою карточку, прохожу к задней парте, сажусь и только тогда осмеливаюсь взглянуть, опасаясь, как бы не подкосились ноги, когда глаза увидят то, что не перестают представлять.

Вот он, мистер Хаттен, учитель биологии. Я пялюсь на него, но это ничего, все девчонки пожирают его глазами. И не только потому, что он слишком молод и слишком хорош собой для учителя — есть в нем что-то этакое. Дело

не только в этих глазах, этих белокурых волнистых локонах, чуть более длинных, чем позволительно учителю, или в том, что он высок и сложен, как бог, — причина не только в этом. Есть что-то в том, как он держится: спокойно, но словно всегда настороженно, как гепард перед прыжком. Все в нем кричит: опасность!

Нико. Это действительно он: ни вопросов, ни сомнений. Его глаза, незабываемые, бледно-голубые с темной каймой, проходятся по классу. Останавливаются, когда встречаются с моими. Пристально глядя в них, я замечаю теплые искорки узнавания, почти физического шока, который делает все реальным. Когда он наконец отводит взгляд, меня охватывает ощущение потери.

Значит, не показалось. Там, на другом конце класса, действительно Нико. Не имеет значения, что я знала это по обрывкам воспоминаний — воспоминаний, которые сопоставляла и склеивала, — до тех пор, пока сама не увидела, как в этих глазах засветилось узнавание, я не могла быть уверена.

Потом вспоминаю, что мне, в отличие от других девчонок, нельзя глазеть на него, по крайней мере так явно, поэтому в течение урока я пытаюсь бороться с искушением, но проигрываю эту борьбу. Его глаза то и дело якобы случайно, мимоходом, встречаются с моими. Что в них? Любопытство? Вопросы? Пляшущие искорки какого-то веселого интереса?

Осторожнее. Пока я не сумею разобраться, кто он и чего хочет, нельзя позволить ему понять, что что-то изменилось.

Я заставляю себя опустить глаза в тетрадку; на ручку, которая прыгает по странице, оставляя беспорядочные синие завитушки, половинчатые наброски там, где должны быть записи. Рука двигается на автопилоте.

Ручка... рука... левая рука. Ручка зажата в левой руке.

Но ведь я правша, разве нет?

Я должна быть правшой!

Дыхание перехватывает, к горлу подкатывает ком ужаса. Меня начинает бить дрожь. Все чернеет перед глазами.

Она вытягивает руку. Правую руку. По щекам текут слезы.

— Прошу тебя, помоги...

Она очень юная, совсем еще ребенок. А в глазах такая мольба, что я готова на все, лишь бы дотянуться до нее. Но как ни стараюсь подобраться поближе, ее рука всякий раз оказывается не там, где кажется. Посредством какого-то оптического обмана она всегда повернута вправо. Всегда слишком далеко, чтобы ухватить ее.

— Прошу. Помоги...

— Протяни мне другую руку! — кричу я, но она смотрит на меня широко распахнутыми глазами и качает головой. Я повторяю свое требование, и она наконец поднимает левую руку так, что я могу ее видеть.

Пальцы искривлены, окровавлены. Сломаны. В голове вспыхивает внезапная картинка: кирпич. Пальцы, разбитые кирпичом.

Я тихо вскрикиваю.

Мне не схватить ее за руку, когда она такая.

Девочка роняет руки, качает головой, исчезает. Тает, делаясь призрачной дымкой.

Я бросаюсь к ней, но поздно.

Ее больше нет.

— Мне уже лучше. Просто ночью плохо спала, вот и все. Сейчас все нормально, — твержу я. — Можно мне вернуться в класс?

Школьная медсестра не улыбается.

— Это мне решать.

Она сканирует мой «Лево», хмурится. Душа уходит в пятки — так мне страшно при мысли о том, что он сейчас покажет. После случившегося мой уровень должен был упасть до предельно низкого. Бывало, во время ночных кошмаров я теряла сознание даже тогда, когда он работал, как положено. Но кто знает, как он функционирует сейчас?

— Похоже, это был просто обморок: уровень у тебя хороший. Ты обедала?

Дай ей причину.

— Нет. Не хотелось, — лгу я.

Она качает головой.

— Кайла, ты должна есть. — Читает мне лекцию об уровне сахара в крови, поит чаем с печеньем и, прежде чем исчезнуть за дверью, велит сидеть тихо в ее кабинете до последнего звонка.

Оставшись одна, я не могу остановить круговерть мыслей. Девочка с раздробленными пальцами в моем страшном сне или видении, или что это там было... я знаю, кто она. Узнаю в ней более юную себя: мои глаза, мое телосложение, все. Люси Коннор, десяти лет, пропала прямо из школы в Кезике несколько лет назад, как сообщают «Пропавшие без вести» — нелегальный, запрещенный веб-сайт, который я видела в доме у двоюродного брата Джазза. Люси была частью меня до того, как мою память стерли. И все же среди моих новых воспоминаний нет ничего ни о ней, ни о ее жизни. Даже мысленно я не могу назвать ее «я».

Она не такая, другая, отдельная.

Как Люси вписывается во всю эту путаницу у меня в голове? Я в отчаянии пинаю стол. Мне кажется, что кусочки мозаики вот-вот сложатся в единую картину, станут понятными, но, когда я сосредоточиваюсь на деталях, они ускользают, расплывчатые и иллюзорные.

И все это началось, когда я осознала, что пишу левой рукой. Видел ли Нико? Если он заметил, что я пользуюсь левой рукой, то, конечно же, понял, что что-то изменилось. Считается, что я правша, и это важно, очень важно... но когда я пытаюсь понять, почему должна быть правшой, почему была таковой до этого, а теперь, похоже, уже нет, мне это не удается.





ГЛАВА 3




Сразу же после последнего звонка в медкабинет входит мама.

— Ну, привет.

— Привет. Тебе позвонили?

— Естественно.

— Извини. Чувствую себя прекрасно.

— Поэтому, должно быть, ты и потеряла сознание на уроке и оказалась тут.

— Ну, сейчас уже все хорошо.

Мама отыскивает Эми и везет нас обеих домой. Оказавшись внутри, я сразу же направляюсь к лестнице.

— Кайла, постой. Подойди, поговорим минутку. — Мама улыбается, но лишь только губами. — Горячий шоколад? — спрашивает она, и я тянусь за ней в кухню. Она молча наполняет чайник, готовит напитки. Мама не из разговорчивых, — разве только ей есть

Книга Расколотая: отзывы читателей