Закладки

Экспедитор читать онлайн

Сейчас каждое место – это большие деньги, место начальственное – это огромные деньги. А еще Маркс… кажется, заметил что нет такого преступления, на которое капитал не мог бы пойти ради 300 % прибыли. Тут же прибыль стремится к бесконечности, потому что вложенного капитала нет, есть только отдача. Ну, это если ты должность не купил. Тогда вложенный капитал есть, конечно.

И еще одно. Не знаю, с чего это пошло, но в какой-то момент менты стали часто употреблять слова «моя земля». Сначала этот термин означал «территория, находящаяся в моем оперативном обслуживании», потом «территория, где мне все платят». А сейчас сами понимаете – эти слова могут приобрести совсем другой вес и значение.

Министр прошел к мангалу – он у него был старомодным, угольным. Взял опахало…

– Интересный вы человек… Александр Вадимович, – сказал он, раздувая угли.

– Чем? – спросил я.

– Вы хоть и в Госсовет не избираетесь, но мыслите… как государственник.

– Я мыслю как человек, который хочет остаться в живых.

Генерал сделал нетерпеливый жест – не перебивай, мол.

– Оставаться в живых тоже можно по-разному. Кто-то забился, как мышь под пол, а кто-то думает… большими масштабами, скажем так. Вашу служебку Синцов вкруговую направил. Масштабно мыслите.

Я пожал плечами:

– Наблюдательность, и не более того.

– Да нет. Просто вы не те выводы делаете, какие следовало бы. Вот возьмем нас. По факту мы уже не Удмуртия, мы – союз городов. Под нашим контролем – половина Татарии, почти вся Кировская область. И не только потому, что у нас есть оружие, верно?



– Вопрос с Нижним вы правильно подняли, только выводы не довели до конца. Нижний фактически контролируют местные и подмосковные кланы. Мы контролируем Поволжье. Они представляют для нас опасность. Столкновение в будущем неизбежно. Следовательно?

Я снова ничего не ответил.

– Лучшая защита – это нападение. Нам следует ударить первыми.

– То есть – ударить?

– Вы один из немногих, кто много времени проводит за территорией республики. В Нижний ездит, торгует. Вот вы мне и скажите – осилим мы Новгород взять или нет?

– А зачем? – спросил я.

– Ну что вы как маленький. Зачем… Затем, что есть мы и есть они. И рано или поздно возникнет вопрос – кто главный, как в любом коллективе. Они хотят поставить крышу нам – почему нам не поставить крышу им?

Я слушал, не подавая вида, какое раздражение вызвали у меня эти слова. Вот есть же люди… я не знаю, откуда только берутся такие. Такая трагедия произошла, я не знаю… если нас тридцать миллионов осталось – так это очень хорошо, люди как могут выживают, весь мир как может выживает. Нам просто повезло – нас почти не затронула беда в силу целого ряда факторов. Но нет, мало нам проблем с замертвяченными городами, с нарушенными путями, схемами движения товаров, с производством почти на коленке – так надо еще усугубить. Начать войну, тупо за то, кто кому отстегивать должен.

Откуда берутся только такие. Готовы хапать и хапать, и ртом, и ж…

Но и ссориться нельзя.

– Илья Игоревич… – сказал я, – Новгород хорошо укреплен, и там сходятся интересы сразу нескольких кланов с юга. А мы не можем себе позволить иметь их врагами, если нас отлучат от торга – будет только хуже.

– А я считаю, что не отлучат, – сказал Новосельцев, раздувая из углей пламя, – знаете, я хоть человек и простой, но тоже люблю поразмыслить на досуге. Так, чтобы мозги плесенью не покрывались. Вот у меня такой вопрос возник – почему, например, амеры на япошек ядрен-батон сбросили, два города у них сожгли – а узкоглазые их простили. А мы, к примеру, вперлись в Чехословакию в шестьдесят восьмом – ничего особенно, не бомбили даже, – и нас и через пятьдесят лет этим попрекали. Почему так?

Я пожал плечами.

– А потому, что это так и должно быть. Кровь прощают сильным. А мы слабость проявили – в нас и вцепились. Если бы не девяносто первый – чехи бы и сейчас нас в ж… целовали.

– Сейчас – вряд ли, Илья Игоревич…

– Ну, я утрированно говорю, ты понял.

Я подумал несколько секунд, подбирая ответ.

– Илья Игоревич… я полагаю, что вопрос о превентивном нападении на Новгород несколько… непроработан.

– Почему? – спросил министр.

– Тут есть тонкие моменты.

– Например?

– Видите ли, торг – дело сугубо добровольное. Никто не заставляет нас, татар или кого-то еще ездить на торг в Новгород, правильно? Просто так исторически сложилось. Если же кто-то силой будет брать Новгород и у него это получится даже – добровольности больше не будет. И тогда что мешает остальным устроить торг где-то в другом месте, так? И получится, что мы пролили кровь, потеряли ресурсы, взяв в итоге пустое место. Это не говоря о том, что к нам все будут относиться с большим подозрением.

– А если подмосковная и новгородская братва объединятся и выкатят нам ультиматум. Типа хотите жить – идете под нас?

– Никто же не запрещает нам послать их в пешее эротическое, верно?

Министр задумался, потом спросил:

– Кто сильнее? Мы или они?

– Трудно сказать. У них есть несколько хорошо сохранившихся воинских частей в Подмосковье – они, кстати, охотно у нас покупают все, что мы продаем. Другое дело – насколько командование этих самых частей поддержит какие-то бандитские движения. Они все-таки военные, у них свои понятия, хотя они вынуждены подстраиваться под тот мир, в котором мы все оказались. Ну и… вести боевые действия за тысячу километров от базы теперь, после Катастрофы, с противником, сидящим на хорошо укрепленной местности, опасно само по себе. Одно дело – действия диверсионных групп, и совсем другое – идти на захват и удержание хоть какого-то города. Ну ладно, что-то они захватили – а держать и снабжать как? Они же должны понимать, что мы на своей земле и добром не отдадим ничего.

Министр начал снимать палки с мангала, сбрызгивая их водой с лимоном из полторашки с пробитой крышкой.

– Я тебя понял.





Ижевск, бывшая Россия. Здание Госсовета


Девятьсот тридцать первый день Катастрофы

Удмуртия – вообще странное место во многих отношениях. В том числе и в системе власти.

Это национальная республика – как до Катастрофы, так и сейчас, – но при этом две трети населения составляют русские. Основных национальностей три – русские, удмурты и татары, – а сама республика создана уже Лениным из куска Вятской волости. Но при этом в республике есть Госсовет, как будто она многонациональная и сложная, как Дагестан, а президент избирается на Госсовете. В Госсовете ровно девяносто депутатов, хотя для такого населения – и это много.

Но в условиях Катастрофы эта система оказалась рабочей, только депутатов переизбрали. Совет превратился в собрание представителей трудовых коллективов, которые совместно решали, как выживать, и налаживали взаимодействие между собой. Совместный труд намного облегчал взаимопонимание, в труде сразу видно, кто партнер, а кто халявщик. По сути – вернулись лет на семьдесят, даже сто назад, когда заводы были центрами жизни и обеспечивали своих рабочих всем. У завода – и поликлиника, и колхоз подшефный, и жилье он строит и обслуживает.

Госсовет находится за горкой, где Вечный огонь, в здании постройки позднего Брежнева. Если стоять лицом к нему, то по левую руку будет так называемая президенция – здание главы республики, и рядом – правительства. Оно хорошо чем – это комплекс исторических и современных зданий бывшего Арсенала, он образует почти правильный замкнутый прямоугольник, который легко оборонять. Еще он находится на горе – господствующее положение, рядом или почти рядом две главные улицы города, идущие параллельно – Пушкинская и Удмуртская, последняя – это шоссе, она и переходит в Воткинское шоссе. От президенции – легкий доступ к большей части города по этим двум улицам, все отлично просматривается и простреливается, а кроме того, есть прямой выход через каскад площадей – прямо на набережную, а там и оружейный завод, хоть по земле, хоть по воде – там пристани стоят, и теплоходы есть. Ну и на площади же – две крупнейших гостиницы города: «Центральная» и «Парк Инн», где удобно жить командированным и иногородним.

После Катастрофы так получилось, что пришлось вернуться к системе власти ранних девяностых. Выбрать какого-то одного главу республики – значит, внести раскол уже на этом этапе, потому пришли к советскому решению. Есть правительство, которое ведет хозяйственные дела. Есть Госсовет, который является высшим органом власти, из Госсовета избирается президиум из двенадцати человек, которые работают на постоянной основе и не загружены ничем иным. Президиум Госсовета избирает председателя президиума Госсовета. Таким образом – получалось удовлетворить худо-бедно все притязания на власть и каждого хоть по минимуму, но удовлетворить. Тем более что количество депутатов Госсовета было больше девяноста – каждая территория, переходившая под нашу руку, присылала своих депутатов.

Председателем Президиума Госсовета был Синцов. Он не был директором завода, и это было сделано по двум причинам. Во-первых, таких монстров (в хорошем смысле слова, вы не подумайте), как Белобородов, Собин или Чугуевский еще поискать, а во-вторых, Волков, тварь, сдал республику, и до Катастрофы все предприятия возглавляли пришлые, москвичи в основном. А Синцов был человеком интересным – уехал в Москву, сделал карьеру в госбезопасности, получил генеральское звание. Причем начинал он обычным опером в первом отделе «Ижмаша», где все опера – не отставные или в действующем резерве, а кадровые сотрудники госбезопасности. Так что хозяйственные дела он по минимуму, но знал. Когда все началось, он уже был в отставке и находился в республике… а в Москву ехать смысла не было никакого – к кому, зачем? Так он и стал сначала депутатом, потом членом президиума, потом председателем президиума. Он знал меня, а я знал его через Димыча – местного опера госбезопасности, моего друга, – как раз к нему я пришел, когда все началось, мы первыми организовывали


Книга Экспедитор: отзывы читателей