Закладки

Великая Ордалия читать онлайн

Скажите на милость…что же ещё стоит нам сделать, после всего случившегося?

Она умоляюще смотрела на него, пытаясь выпросить, — осознал он, — что-то, чего не понимала сама. Старый волшебник топнул ногой, подавив приступ внезапной озлобленности. Он слишком хорошо понимал, что это в действительности предвещает.

— Сейен милостивый, девчонка! — прорвало его. — Как можно быть настолько однообразной! Когда мне нужна пророчица — я получаю беглянку, а когда нам нужно бежать без оглядки — откуда ни возьмись заявляется пророчица — и так каждый, черт возьми, раз!

Гнев вспыхнул в её блестящих от слез глазах, враждебность проступила её на лице, прорвавшись сквозь печаль.

— Что? И это лишь потому, что я беспокоюсь о нем?

Он допустил ошибку, позволив ей узреть своё недомыслие.

— Ну, ты же ни о чем не беспокоилась, отправив его отца полетать со скалы?

Она вздрогнула и сморгнула слезы. Взгляд её уперся в землю у его ног.

— Это не я пригласила его, — произнесла она тихим, ровным голосом.

— Я видел как ты дала ему кирри, и знаю — ты вполне осознавала, что случится потом. Очевидно, что ты хотела…

— Он сам спрыгнул с этой скалы, — вскричала она, — принял приглашение!

— Приглашение? Какое ещё приглашение? Ты понюшку кирри имеешь в ви..?

— Приглашение сделать этот прыжок!

В этот раз настала очередь Ахкеймиона молча взирать на неё.

— Объединиться с Абсолютом, — плюнула она перед тем как отправиться прочь.

Он стоял на участке ровной земли, где разыгралась вся эта сцена, остолбенев от вдруг пронзившего его ужаса. Кошмара, что он нес в себе с тех самых пор как оставил Белый Якш. Раньше он держался лишь отказываясь остановиться, отказываясь даже мыслить. Его кожа пылала от уколов морозного ветра. Призрак Найура урс Скиоты кипели клокотал перед его глазами.

— …и вот ты заявляешься в мой шатер, колдун…

С учетом того, как мало было у него возможностей поспать, Сны становились всё более тяжким грузом, врываясь в его дремоту подобно выхваченному из ножен клинку. Казалось, только что он ворочался и ёрзал, лежа на гудящей и колючей как чертополох земле, отчаявшись хоть когда-нибудь заснуть — и вот уже образы, полные запекшейся крови, заполняют его сознание. Шатаясь, он брёл, взбирался вверх по горловине напоенного стенаниями рога. Золотые стены, опирающиеся на противостоящие углы. Поверхности, изукрашенные гравировкой, тонкой, как волос младенца. Линии, складывающиеся в знаки, меняющие свой смысл в зависимости от того с какой стороны на них смотришь.

Сломленные…жалкие люди. Волочащая ноги вереница несчастных. Обнаженные тела — белые и бледные, но не измаранные, не покрытые струпьями, не иссеченные розгами. Цепь дернулась и потащила его вперед — одну ничтожную бусинку в ожерелье из тысяч душ.

У него не было зубов. Мелькнула тень воспоминаний о бьющих в лицо кулаках и молотах.

Их похитители держались рядом — злобными, готовыми терзать тенями, ужасные чудовища, которые низвели его и всех остальных до существ, умевших лишь рефлекторно съеживаться и скулить. Тех из них, кто запинался и падал, освобождали из кандалов, тащили куда-то в сторону, насиловали и избивали. Он знал, что впереди происходит то же самое, поскольку не раз и не два в сковывавшей их цепи появлялись разрывы, заставлявшие его делать сразу четыре, а не два шага вперед. Никто не говорил ни слова, хотя иногда раздавались нечленораздельные крики, кашель, хрипы, и прочий шум, звонким эхом отражавшийся от неземного золота стен. Он скорее ощущал дрожь, проходившую от этих дребезжащих отзвуков по его телу, нежели слышал их. Чтобы избавить себя от сей жалкой участи, бежать прочь от этого кошмара, нужно было бежать прочь от всего Мира. Стать пламенем, что пылает само по себе. То, что он всё ещё жив, означало, что его тело — та дрожащая плоть, что ещё осталась от человека — хорошо усвоило это.

Он замечал переплетавшиеся в зеркальных соггомантовых плоскостях линии и знаки.

Ему не доставало зубов.

Брошенный вверх затравленный взгляд открыл ему зиявшую пустоту. Скошенные стены огромной металлической воронки уступами возносились на невероятную высоту и растворялись во всепоглощающей тьме. Сделав последний шаг, он зашатался, столь необъятен был разверзшийся мрак, столь непроглядна эта черная пасть. Грохот могучего молота, крушащего цепи, низвергался из пустоты, волнами эха отражаясь от стен. За каждым ударом следовала пауза…а затем цепь тащила его вперед, вместе с прочими пленниками — их, мужей, скованных ныне одной цепью, объединенных одною судьбой. Колонна несчастных душ плелась перед ним, шаркая босыми ногами по полированному черному полу, алые и багряные всполохи играли на обнаженных плечах…

Безымянный пленник, на мгновение вынырнув из убежища своих горестей, изумленно моргнул, узрев висящий над ними полог — полог из пламени.

И хотя пленник не мог этого знать, старый волшебник застонал во сне.

Нескованные цепями фигуры, застыв недвижимо, стояли под этой завесой. Нелюди, частично, а некоторые полностью обнаженные, оцепенело взирали вверх. Слезы мерцали на их щеках, отражая сияние полыхающей над ними стихии, нежные искры алого и багряного, образы проклятия, порхающие в переливающихся отсветах. Нелюди не обращали на закованных в цепи смертных никакого внимания, будучи словно порабощенными бушующим над ними пламенем.

Молот ударил. Истерзанный пленник моргнул, а цепь дернулась, заставив и его и все, стоявшие впереди него измученные души, сделать ещё два бездумных шага вперед.

Неумолимо, один сокрушительный удар за другим, цепь тащила его под огненным пологом, оцепенелого, подавленного этим пылающим безмолвием. Единственный брошенный украдкой взгляд исчерпал остатки его решимости. Он узрел наверху огни за огнями, беспредельность, бездонность пылающей топки. Теперь он смотрел лишь на играющие на полу отсветы, а цепь всё тянула его под нависающим, давящим душу огненным пологом. Всего света, исходящего от этой завесы, хватало лишь для того, чтобы вокруг черного провала его лица появился небольшой ореол. Пламя было бледным, как вьюга. С каждым рывком цепи казалось, что его отсветы колышутся у него за плечами, словно волосы.

Он коснулся провалов в своих деснах, пробежавшись кончиком языка по всем кислым ямкам, оставшимся на месте зубов.

И обнаружил, что познал сущность огня, осознал что его пустое отражение носит саму Преисподнюю словно парик. А затем ударил молот и он, спотыкаясь и пошатываясь, двинулся вперед вместе с остальными несчастными, полог остался позади и над ним вновь разверзлась чернеющая пустота. Он осмелился глянуть вперед, поверх голов стоящих до него сломленных душ…

И узрел чернеющий призрак, разлившийся в темноте маслянистым пятном, пятнающий простёршийся мрак глубочайшей, подлинной тьмой. Слившийся в единое целое всеми своими поблескивающими гранями…

Громадный саркофаг.

Старый волшебник заморгал, закашлялся от ужаса, щурясь будто ночь вдруг превратилась в рассвет. Нахлынуло облегчение. Зубы! У него есть зубы! Он схватился за разбудившие его тонкие руки и вперился взглядом в стоящую на коленях Мимару, в чьих глазах стояли слезы.

Ахкеймион громко вскрикнул, охваченный буйством непередаваемых, невыразимых и в то же время очевидных эмоций и чувств.

Прижал ладонь к раздувшейся утробе женщины.

И застыл с кривой ухмылкой, пораженный ужасом, наконец поняв, что его отцовство в большей степени, чем что-либо другое, было убогим притворством. Чтобы стать отцом, нужно хотеть им стать, а не оказаться им по воле случая.

Свершилось. Второй Апокалипсис начался.

— В-всё б-будет хорошо… — прохрипел старый волшебник. Она поймет, что у него есть причины солгать, — верил он, — если вообще поймет, что он лжет.

— Тебе нужно лишь верить.

* * *

notes


Примечания


1


В оригинале The Great Ordeal, автором, для описания Знака Силя, применена латино/англоязычная транслитерация: «две противопоставленные S, сцепленные или сплетенные с V». Мы сочли возможным уйти от использования в нашем переводе подобной версии передачи образа. Едва ли Нау-Кайюти или Ахкеймион читали Сенеку или Шекспира, чтобы применение латиницы в описании Знака выглядело актуальным — да ещё в переводе на русский язык. Тем более, что мы практически на сто процентов уверены в том, что именно имел в виду автор. Знак Силя достаточно хорошо знаком тем, кто хоть немного сталкивался с восточнохристианской иконографией и гностическими апокрифами. Это сцепленные и соединенные в единый символ литеры Альфа и Омега — Начало и Конец. Символ Бога. Только в ихоройском варианте он перевернут с ног на голову. Всё, в общем то, довольно логично — легионы Консульта идут в сражение под богохульными знаменами, сообщая врагам, что они ведут войну против Господа и намереваются низвергнуть Его. Посему мы сочли возможным описать данный символ несколько иносказательно, но с применением некоторых элементов бэккеровского «лора». В частности, змеи Гиерры (они, например, вытатуированы на запястье Эсменет) действительно напоминают две противопоставленных английских S, а символ рогатой бычьей головы это отсылка к финикийской букве алеф (голова быка), которая перешла в греческий алфавит и известна нам как альфа или русская А. В инхоройской версии, напоминаю, символ, как и, соответственно, литеры в него входящие, перевернуты вверх ногами.

Для наглядности, Знак Силя (в нашем воссоздании) представлен выше — в шапке страницы. — Примечание редактора.


1 ... 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100
Вперед

Книга Великая Ордалия: отзывы читателей