Закладки

Огонь и ветер читать онлайн

Пролог




Лето на излете. Яблоки в нашем саду алые, как кровь, и сладкие, как мед. Ветер, рожденный в далекой северной Палье, срывает с веток тяжелые плоды, роняет к моим ногам. «Лучше на голову бабушке», – прошу шепотом. Я знаю все ветра по именам. Этот, ледяной, ураганный, пока летел, напился южного солнца, ослаб, притворился легким дуновением, но я еще слышу вкус вечных горных ледников в его запахе.

Приходит вечер. Поют сверчки. Маленький городок по ту сторону речки замолкает, зажигает огни. Едва слышно барахтается бывший северный ветер в уставшей от летнего зноя, сухой и шершавой, но все еще темно-зеленой листве. Ленивая тишина опускается на долину, с небосвода подмигивают звезды, желая волшебных снов. А где-то далеко-далеко, в столице нашей великой Империи, с приходом вечера и осени жизнь только начинается.

Наступает Сезон. Как много я о нем слышала. Сколько читала романов и знала песен. Какой заветной грезой он был для девушек моего возраста.

Сезон – это сказочно-пышные балы, великолепные приемы, театральные премьеры. Заветное и романтическое время, когда знатные девушки, достигшие возраста вступления в брак, едут со всех земель нашей великой Империи в столицу, чтобы быть представленными ко двору, впервые блистать на балах, разбивать сердца, выбирать женихов.

Сезон! Сколько драм, комедий и трагедий посвящено ему, сколько волнующих подробностей мне с горящими глазами рассказывала мама. Сколько сплетен и предостережений нашептывала она же. Сезон – главное событие в жизни девушки.

Я не хочу, чтобы несколько, пусть даже самых великолепных, балов стали самым значительным событием в моей жизни. И замуж не хочу. У женихов нашей Империи принято требовать у девушки в приданое нечто большее, чем деньги. Ее магию.

– Сибрэйль уже год как совершеннолетняя! Год! Необходимо в ближайшие месяцы найти ей мужа! А ведь она еще даже не представлена ко двору! О чем ты вообще думаешь, Ольвия?! Хотя что это я, разве ты умеешь думать, – желчно выговаривает бабушка маме.

Совершеннолетие. Должно быть, это радостный праздник. Ты становишься взрослой. Перед тобой открывается целый новый мир. Представление ко двору. Возможность видеть императора. Платья, балы, кавалеры, выставки, театры, все прелести светской жизни. Слуги становятся почтительней, мама больше не прячет «неприличные» книги, а, наоборот, подкладывает поближе. Кошелек набит монетками на булавки. Совершеннолетие. Знаете, что означает для меня это слово? Это мой эшафот.

Палач ждет. Топор наточен и ослепительно сверкает в лучах солнца Всеобщего Благополучия. В прорезях маски – глаза палача. Они всевидящие. Почти. Они меня еще не заметили, но это дело времени. Палач-общество никуда не торопится. Он подождет еще неделю, месяц, год, быть может. А потом его руки в железных перчатках Справедливости выволокут меня из моего убежища и бросят на эшафот.

Ночами я плачу. Беззвучно кричу, кусая подушку. Днем стараюсь казаться беззаботной. Мы с мамой делаем вид, что все как обычно. На запретные темы не разговариваем. И временами кажется, будто никакой угрозы и не существует. Но сегодня приехала бабушка. Это еще не конец, но смертельная угроза. Надо сражаться.

– У нас совсем нет денег.

– Ну, раз у вас совсем нет денег, на платье я тебе одолжу! – цедит бабушка сквозь зубы.

Мама свекровь боится, я терпеть не могу. Сложно представить более неприятную личность. Земляные – они все такие. Бабушка огромная. Когда она гордо несет свое безразмерное отечное тело, половицы душераздирающе скрипят. Щеки двумя оплывшими хомячьими карманами свисают на грудь ниже шести подбородков. С размаху, со злобой бабуля бросается в кресло. Грохот, отчаянный вопль – кресло сломано!

Хохочу. Нагло, прямо ей в глаза. Мама залепляет мне пощечину. Обидно до слез. Я должна уважать ту, которая приехала сломать мою жизнь? Спасибо, мам.

– Мама, мы должны ее обидеть. Тогда она уедет сама, – шепчу, когда бабушка с охами и причитаньями поднята и водружена на кушетку, которая, впрочем, тоже подозрительно прогнулась.

– Это я попросила ее приехать, – ледяным голосом отвечает мать. – Ты должна в ближайшие месяцы выйти замуж. Так надо. Тянуть больше некуда.

И отворачивается. А я, потрясенная ее предательством, выбегаю прочь с террасы под безграничное черное, усыпанное звездными блестками небо. «Спаси меня, брат», – шепчу в ночь. Но ветер молчит. Я рождена жить среди гор – на этой теплой и скучной равнине так тяжело докричаться до неба!

Наш родовой замок врос в скалы. Отец брал меня за руку, мы подходили к краю обрыва и прыгали вниз. У торчащих из океана острых обломков скал нас подхватывал ветер, и мы поднимались высоковысоко, так, что наш замок, и долина, и города внизу становились крошечными, с ладонь, и мы оба кричали от восторга, отец даже громче, чем я. Это самое счастливое воспоминание из моего детства. А самое ужасное – бабушка. В глубине души я всегда знала, что роль моего палача сыграет именно она.

Я из народа саган. Мне девятнадцать. Мое имя Сибрэйль, что в переводе значит «душа ветра». У меня хотят отобрать мою душу.





Глава 1




Вот и все. Это случилось. Сегодня ночью мы приехали в столицу. Я стою у окна своей комнаты и пытаюсь разглядеть город, который называют самым прекрасным на земле, но за стеклом тьма, ветки деревьев и глухая стена. Дом бабушки на самой окраине столицы.

Меня привезли сюда, чтобы выдать замуж. Через пару месяцев, а то и раньше меня лишат магии. Хочется плакать, кричать, умолять маму уехать отсюда и биться головой о стену. Но кто надо мной сжалится? Мама меня предала. Я так умоляла ее помочь мне, продумывала разные планы спасения – например, уехать из страны, выдав себя за обычных людей, прогнать бабушку, сильно ее оскорбив. Торжественно поклялась памятью папы опозорить весь наш род, если меня все-таки притащат ко двору. Я даже в глаза назвала бабушку свиньей. За это мама впервые в жизни меня ударила. В конце концов я спряталась и тем самым задержала наш отъезд на целых три часа.

Только не раскисать, только не слезы! Впереди очень много испытаний. На послезавтра назначено мое представление ко двору. Бабушка говорит, у нее есть на примете один холостяк. А мне нельзя замуж. И без мужа тоже никак.

Я из народа саган. Мы смертные дети стихий. Природа одарила нас поровну – мужчин и женщин, – каждому при рождении вручив одно сокровище, одну магию – одну стихию. Но мужчины оказались более жадными, чем женщины, и придумали способ обхитрить природу. Брачный ритуал отнимет у меня ветер.

Говорят, женщина не способна справиться со своей магией. Говорят, вошедшая в силу стихийница – это катастрофа. Говорят, женщине со стихией почти невозможно выносить ребенка. Я не знаю, насколько это верно. В пять лет на девочку надевают зачарованный браслет-эскринас, что значит «замкнутая дверь», призванный сдерживать ее магию. Мама говорит, я так кричала, что отец сдернул с меня эту дрянь и переделал. Браслет по-прежнему ограждал меня от магии, но теперь я могла снимать его по своему желанию в любой момент.

Мне едва исполнилось восемь, когда отец не вернулся из плавания. Он был капитаном. Наш замок отошел кузену отца, а мы переехали на мамину родину, далеко вглубь материка, где нет ни моря, ни скал и даже холмы встречаются редко. Сняли маленький домик, распустили почти всех слуг и стали жить очень уединенно. Отец не любил считать копейки, поэтому делать это пришлось нам.

Мама очень тосковала и в конце концов заболела. Она лежала в кровати, съежившаяся, жалкая, вмиг постаревшая на десяток лет, а я ревела у двери в ее комнату. Уже тогда я знала: мы, саганы, никогда не болеем, не старимся и живем очень долго по сравнению с людьми, потому что у нас есть стихия. Без стихии мы как они. Муж или сын обычно делятся с женщиной силой, у мамы не было ни того, ни другого. И я решила попробовать. Маминой стихией была вода, а моей – ветер, но ведь получилось!

Не в первый раз я сняла тогда браслет. И не в последний. Мама всегда была против, но ее так легко уговорить. Если я выйду замуж, мою силу отберут, мама быстро постареет и умрет. Я видела, какими страшными бывают человеческие старики. Если я выйду замуж.

Я уже была влюблена. До боли, до слез. В ветер. Тем, кто носит браслет, наверное, легче. Они хоть и чувствуют связь со стихией, но не такую острую. Пусть я больше не летала днем, но ночью, выскользнув из тела, моя душа мчалась над спящей землей, танцевала под звездами, свободная и всемогущая. Порой я тихим котенком ластилась к земле, заглядывала в окна – в витражные стекла богатых и в лачуги бедняков, ловила обрывки чьей-то страсти и чьих-то дрязг. Видела такое, что, будь я в человеческом облике, ни за что бы не стала смотреть, но духом ветра я становлюсь другой и принимаю все иначе. Щелкала по носу запозднившихся пьянчуг, касалась разгоряченных тел влюбленных, остужала горячий лоб больного, шелестела, смеясь, в щекочущей листве.

А иногда летела на север, к отцовскому замку, где кружила, крича, с безнадежной тоской вызывая его душу, а потом бросалась в океан, яростными ударами волн разбивала кулаки о скалы. Старый смотритель маяка что-то чувствовал – он часто бодрствовал ночами с книгой у зажженной масляной лампы.

– Здравствуй, – всегда говорил он мне. – Что нового в большом мире?

Я отвечала как могла – запахами с цветущих полей альмила, ворохом желтой листвы в окно, стуженым зимним холодом. Потом смотритель заболел, но по-прежнему оставался одинок. Почти не вставал со своей узкой, неудобной кровати. Я старалась утешить его боль – пела, приносила цветы к кровати, гладила седые кудри. Мне казалось, мое общество давало ему хоть какое-то облегчение.

– Здравствуй. Наконец-то я могу тебя видеть, – еле слышно, сухими губами сказал он в ночь, когда умер.

Я пыталась уговорить его лететь со мной. Начиналась весна. Поля альмила были

Книга Огонь и ветер: отзывы читателей