Закладки

Огонь и ветер читать онлайн

с непривычки довольно неуклюже, не уверена, что все выполнила верно.

– Очень, очень приятно, – с энтузиазмом восклицает камердинер. Подскочил, толстые пальцы схватили мою руку, блинообразные губы смачно прижались к запястью, оставив мокрый след.

Как и подобает благопристойной девице, молча и чинно сажусь на край дивана рядом с мамой. Незаметно вытираю обслюнявленную руку о юбку.

Говорит бабушка. Вначале о погоде, потом начинает рассуждать о важности придворной службы. О счастье каждый день находиться так близко к Его Императорскому Величеству. Камердинер краснеет от удовольствия, приосанивается. Но, слушая бабушку, он смотрит прямо на меня, буквально пожирает глазами.

Я не очень знакома со столичными нравами, но, мне кажется, в любом обществе в упор рассматривать женщину просто неприлично.

В просторной гостиной темно и душно, лучики солнца едва пробиваются между тяжелыми бархатными портьерами. В доме бабушки все надежно, основательно – большая грубая мебель, которую невозможно сдвинуть с места, высокие кресла, низкие потолки. Плешивый толстый человечек в коричневом костюме бесстыдно разглядывает меня, поглаживая взглядом от кончиков туфель до лица. Если бы я хоть на минуту отчаялась, поверила всерьез, что должна буду принадлежать человечку в коричневом, вручить ему свое тело, сердце и ветер, рожать от него детей и выполнять его капризы, наверное, у меня была бы истерика, обморок или стошнило бы.

Но я же ветер, а ветер невозможно удержать. И я улыбаюсь им в лицо. Человечек радуется, бабушка тоже – они не подозревают, что я над ними смеюсь. Над их мечтами и надеждами, над их растерянностью, когда я отсюда улечу. Ах, если б они знали, что я о них думаю. Но я смотрю на них с улыбкой, и они благодушно улыбаются в ответ.

– Ты молодец. Понравилась. Дело, считай, решено, – довольно говорит бабушка, после того как камердинер откланивается.

– Мама, я не совсем уверена, что это подходящий жених для Сибрэ, – тихо мямлит мама, робко опуская глаза, чтобы не встретиться со свекровью взглядом.

– Да?! А какой, по-твоему, подходящий?! – Бабушкин голос гремит на весь дом, заставляя маму вжаться в кресло. – Кто еще ее захочет?

– Если бы не твоя кровь! Если бы ты не была получеловеком, то, может, ее и согласился бы кто Другой взять даже без приданого. Если бы не твоя грязная кровь…

Бабушка завелась, и ее невозможно остановить.

– Она никому не нужна, ты слышишь?! Ишь ты, неподходящий! Да он единственный! И то только потому, что его прабабка тоже была человеком. Только поэтому. Ты знаешь, каких трудов мне стоило его найти? – Бабушка разошлась не на шутку. – Как я старалась, и ради кого?! Ради тех, кто долгие годы не вспоминал о моем существовании, даже со светлым днем ни разу не поздравили письмом! Ради этой хамки, которую выпороть бы до крови, и тебя, полукровки, которую сын привел в дом против моей воли! Да я б и пальцем о палец не ударила, если б не честь семьи, – девку из рода Верана ни один саган замуж не захотел, это ж будет смех на весь мир! Неподходящий! Императорский камердинер для грязной полукровки – неподходящий! Ах ты дрянь неблагодарная! Еще раз такое услышу – вышвырну из моего дома! Обеих! – Бабушка наконец охрипла и закашлялась.

У мамы на глазах слезы.

– Простите, – лепечет она и, закрыв лицо руками, выбегает из комнаты, а я смотрю ей вслед со смесью жалости и жгучего гнева.

Бабушка поворачивается ко мне и снова начинает орать, уже хрипло, но я не слышу ее оскорблений.

Во мне будто что-то сломалось. Меня назвали никому не нужной грязной полукровкой, которую надо выпороть до крови. Меня хотят выдать замуж за отвратительного человека, который даже маме не понравился, а мама в ответ просто расплакалась и убежала.

Пытаюсь успокоить бабушку:

– Послушайте меня, пожалуйста. Мы вам очень благодарны, и я и мама, но… Давайте подождем? Впереди аудиенция у Императора, несколько балов. Вдруг повезет, и мною все-таки заинтересуется кто-то чистокровный? Вы сами сказали, я ему понравилась, значит, он не убежит, если немного потянуть время.

– Смешная. Заинтересуется ею чистокровный. Ага, как же, жди. Ты себя хоть в зеркале-то видела? – Она брюзжала уже негромко, без прежней злости.

Мне нужно выиграть время, а огорчаться на оскорбления того, кого уважаешь меньше земляного червя, – да пусть хоть захлебнется ругательствами в мой адрес.

Выйдя от бабушки, я пошла в комнату к маме. Мне многое нужно было ей сказать. Мама печально сидела у окошка, подперев щеку рукой. Глаза у нее были красные, заплаканные. Я встала напротив и начала перечислять свои вопросы, загибая пальцы.

Во-первых. Зачем мы приехали в столицу? Ведь мы столько разговаривали с мамой о моей стихии. Что я не хочу замуж, не могу. Что моя стихия совсем не опасна – я же действительно на четверть человек, стихия у меня слабее, чем у чистокровной саганы. Мы ведь даже рассуждали с ней когда-то, что можно уехать из Империи далеко-далеко за море, выбирали страну.

Во-вторых… Хорошо, пусть она твердо решила меня выдать замуж. Но зачем ей для этого свекровь? Приглашение на императорскую аудиенцию у нас есть, публичные балы открыты для всех саган, в столице осталось немало папиных друзей, с которыми легко можно возобновить знакомство. Например, мама много лет переписывается со своей кузиной л’лэарди Таннам. Узнав, что мы приезжаем в столицу, нас тут же пригласили в гости, пообещали познакомить с «приятными молодыми людьми». А жить мы могли бы в одной из гостиниц верхнего города. Так зачем мама терпит оскорбления бабушки?

Я считала, что мои вопросы разумны и обоснованны, что я заставлю маму задуматься, что мы договоримся, может, даже уехать вместе из Империи. От бабушки точно съедем. Мама добрая, очень добрая, она меня любила и баловала, очень редко ругала, тихо и укоризненно объясняла, что я не права, хотя все равно хорошая девочка. Но сейчас, выслушав меня, она встала со стула, залепила мне пощечину и начала кричать.

Она ругалась бессвязно, всхлипывая, топая ногами и бросая свирепые взгляды в мою сторону. Но суть ее высказываний… Оказывается, все это время мама со мной страдала. Мучилась! Я ее чуть до сумасшествия не довела. Упрямая, как осел, ей потому и пришлось позвать бабушку, в одиночку она бы со мной не справилась, я над ней издеваюсь! У л’лэарди Таннам обе дочери замужем. Они блистают при дворе, одна она в этой глуши невесть сколько лет. Из-за меня! И из-за отца. Он никогда не думал о будущем, это из-за него все, не научи он меня снимать браслет, все было бы хорошо! Была бы я как все девушки, хорошая, послушная! А так я сумасшедшая, сумасшедшая, меня стихия с ума сводит! Это надо же – отказываться от замужества только потому, что со стихией не хочется расставаться! Не зря мудрые саганы в древности завели обычай надевать на девушку браслет! Я пытаюсь нарушить, попрать все обычаи предков!

И жениха бабуля хорошего нашла. Придворного, при самом Императоре! Да даже если плохого – хоть кого-то! Вошедшая в силу стихийница – это же катастрофа! Я скоро непременно сотворю что-то страшное! Такое страшное! Я уже сумасшедшая!

Все саганы испокон веков отдают стихию мужу. Значит, так надо! Значит, так правильно! Все саганы так делают!

– Чем ты лучше их? – закричала она мне в лицо, подскакивая и тряся меня за плечи. – Почему ты решила, что можешь жить иначе, чем они? Да кто ты такая?

Каждое ее слово было как удар кинжалом. Я вырвалась и убежала в свою комнату, заперлась там. Разбила об стену кувшин с водой, разодрала на кусочки два носовых платка, стараясь кричать и реветь беззвучно.

До сих пор я верила, что мама – мой союзник против всего враждебного мира. Пусть слабый, но верный. Мы же столько раз говорили, мама соглашалась со мной, что невозможность для женщины овладеть стихией – это предрассудок, и неплохо было бы попробовать. Мне казалось, она меня понимает. Выходит, она мне врала. Значит, она все это время считала, что мое стремление любой ценой сохранить стихию – сумасшествие.

Я лишилась последнего друга. Я одна против всего мира. Нет ни единого сагана или человека, кто бы мне посочувствовал. «Чем ты лучше других? Почему ты решила, что можешь жить иначе, чем они?» Женщины-саганы скажут: «Мы пожертвовали своей стихией, с какой бы стати тебе миновать эту участь?» Мужчины-саганы скажут: «Ты женщина, отдать магию нам – твой долг». А люди скажут: «У нас и не было никогда стихии, почему у тебя должна быть?»

– Чем ты лучше других? – шипела я своему отражению в зеркале.

Но, с другой стороны, почему я должна отдавать бесценное сокровище, дарованное мне природой, в руки ничтожного плешивого камердинера? Чем он лучше меня? Тем, что он мужчина? Ненавижу! Мужской род. Женщин, неспособных защитить своих дочерей. Всех. Весь мир. Они все мои враги. Никто меня не пощадит.

– Нет друзей… – прошептала я себе в зеркале. – Нет союзников… Каждый встреченный – твой враг.

Улыбайся, чтобы они об этом не догадались.

Я пошла открывать дверь, в которую уже давно кто-то колотил.





* * *


Бабушка привезла свою портниху, мадам Брису. Худая, вертлявая человечка с ни на миг не закрывающимся ртом сходу осыпала меня, бабушку и маму градом комплиментов и разложила на кушетке с десяток кружевных платьев. Незамужней сагане дозволено одеваться весьма вольно, в такие вот полупрозрачные наряды, замужние дамы, напротив, носят очень строгие, закрытые платья. Таков обычай, покуситься на честь саганы, защищенной браслетом-эскринас, – равносильно тому, чтобы лишиться собственной стихии.

Я плохо разбираюсь в кружеве, но даже на мой неискушенный взгляд предложенные портнихой платья были весьма низкого качества. Единственное, которое мне приглянулось, – серебристое, очень тонкого кружева – стоило столько, что мама ахнула, бабушка решительно буркнула: «Нет, ишь ты», и я смирилась.

– Я доверюсь вашему вкусу, бабушка,

Книга Огонь и ветер: отзывы читателей