Закладки

Снег как пепел читать онлайн

извращенное утешение в том, что мы оба заляпаны дерьмом.

— Свяжите ее, — приказывает он. — Доставим ее Ангре.

Он не отходит, стоя почти вплотную ко мне и выжидая, пока солдат не свяжет мои запястья.

— Тебе страшно, девушка-воин?

Я заставляю себя посмотреть ему в глаза. Страшно? Я не могу себе позволить такой роскоши, как страх. Когда в лагере, в безопасной тиши палаток Генерал перечисляет всевозможные способы жуткой смерти, какая может меня постичь, я не имею права показывать страх. «Страх сродни семени — если посадил, то он будет только расти». Но я была рядом, когда Грег, один из наших солдат, шесть лет назад истерзанным вернулся в лагерь. Его вместе с женой Кристаллой схватили во время миссии в Эйбриле и отправили в ближайший рабочий лагерь. Полуобезумев от горя, Грег рассказал нам об изнурительной работе, об ужасных условиях жизни и о том, как чудовищно жестоко Ангра велел Ироду убить Кристаллу. Грег едва избежал смерти. Не знаю, как он выжил после того, что сотворил с его душой и телом Ирод.

Меня передергивает, и я знаю: Ирод увидел во мне страх. Я ни за что не умру как Кристалла. Солдат сажает меня на лошадь и привязывает руки к седлу. Они не обыскали меня, то ли из-за вызванного нашим вторжением переполоха, то ли из-за необходимости поскорее увезти половинку медальона из Лайнии. И это радует: у меня все еще есть нож. Все еще есть шанс.

Ирод достает шкатулку с медальоном из укрытия в стене, но убирает не сразу: несколько секунд он медлит, глядя на меня. Его лицо, искривленные в насмешке губы… вот он — монстр из рассказа Грега, которого Ангра натравливает на своих врагов, чтобы тот уничтожал их самым изощренным и жестоким способом. Сам Ангра не любит пачкать руки. Да и зачем? Куда лучше наслаждаться шоу со стороны, дергая за ниточки своих марионеток при помощи магии королевского накопителя. К чему быть псом, если можно стать хозяином?

Ирод прячет шкатулку с половинкой медальона в ближайшую ко мне седельную сумку. Прежде чем сесть на лошадь, он подбирает с земли мой шакрам и, перекладывая его с руки на руку, опять смотрит на меня с издевательской усмешкой. Вскочив на своего скакуна, он опускает шакрам в седельную сумку с другой стороны. Плохо. Мне его никак не достать.

— Попробуешь сбежать — простишься с жизнью задолго до Эйбрила, — предупреждает Ирод.

Не сбиваясь с дыхания, я незаметно кручу запястьями, пока нож не выскальзывает из рукава в ладонь.

— Я сама убью тебя задолго до того, как все это кончится.

Ирод улыбается, он жаждет крови — это читается в его взгляде. Мне становится дурно. Ироду по нраву, что я огрызаюсь. Надо это запомнить. Он кричит своим людям, чтобы они трогались в путь. Хватает поводья моей лошади и дергает ее к себе. Мои ноги ударяются о его седельную сумку. Я чувствую ее — квадратную шкатулку, давящую мне на голень. Нас разделяет лишь тонкий слой дубленой кожи. Нужно как-то отвлечь Ирода, заставить смотреть куда угодно, только не на мои руки.

— Как они? — Вопрос поспешен и резок. «Они» — винтерианцы в лагерях.

Я сглатываю. Две веревки перерезаны. Осталась последняя… Ирод поворачивается ко мне. Ухмыльнувшись, подтягивает поводья моей лошади так, чтобы мы с ним ехали бедром к бедру.

— Трудятся во славу Спринга. Хотя, на мой взгляд, слишком быстро мрут.

Еще пара разрезанных волокон, и веревки спадают с запястий. Я подавляю желание вытянуть ноющие руки и всецело сосредотачиваюсь на Ироде, считающем, что я уже покорилась судьбе. Я поворачиваюсь к нему, встречаю его взгляд и слегка наклоняюсь, будто нечаянно соскользнув в седле.

— Что ж, я знаю одного винтерианца, который не собирается умирать. И он уничтожит Ангру.

Ирод делает то, на что я рассчитывала: отпускает поводья моей лошади, чтобы дать мне затрещину. От удара я вскидываю руку — ту самую, которую успела засунуть в его седельную сумку и которая сжимает маленькую синюю шкатулку. Я ударяю лошадь пятками по бокам и гоню ее к выходу из тоннеля. Все происходит так быстро, что Ирод даже не успевает опустить руку, когда осознает, что я освободилась и забрала половинку медальона.

— Нет! — кричит он, и его хриплый вопль эхом отдается в каменных стенах.

Я подгоняю лошадь. Галопом промчавшись по дорожке вдоль канала с нечистотами, мы уносимся в ночь, подальше от света фонарей. Выпущенные в меня стрелы бьются о каменные стены. За спиной стучат копыта, вслед несутся проклятия и крики, и я делаю в уме пометку: всегда, всегда во время миссий держать нож в рукаве.

Лошадь как будто знает, куда скакать, и я лишь подстегиваю ее. Смрад канализации отвращает ее так же, как и меня, но, к сожалению, ее новый всадник весь заляпан дерьмом. Я успокоилась настолько, что ощущаю исходящую от меня самой вонь и подавляю рвотный позыв.

Держа поводья в одной руке, другую я крепко прижимаю к животу. Завтра на нем останется синяк размером со шкатулку. Знак геройства Миры — первого солдата, вернувшего половинку винтерианского накопителя. Меня переполняет гордость, и я удерживаю это чувство так же крепко, как сжимаю шкатулку. Лошадь делает очередной поворот, и мы вылетаем из тоннеля на улицу. Прохладный свежий воздух вызывает у меня улыбку, и я пришпориваю коня — быстрее, быстрее! Мы еще не свободны.

Мы всего в нескольких секундах от северных ворот Лайнии, когда выставленный возле них патруль осознает, что что-то произошло. Охранники хватаются за рычаг, приводящий в действие железную решетку, чтобы опустить ее и перекрыть мне выход. Поздно! Лошадь делает рывок, и мы проносимся мимо солдат. Я бросаю взгляд на охранника, остановившего меня у ворот. Он узнает меня, и его глаза в ужасе расширяются. Пересекая мост через Фений, я срываю с головы черную шапку. Мои белые волосы развеваются на ветру живой вьюгой: ослепительно-белое напоминание, что они поработили не всех винтерианцев. Часть из нас еще жива. Часть из нас еще свободна.

И часть из нас на половинку медальона близка к тому, чтобы вернуть свое королевство.





5




Я добираюсь до лагеря за два дня, изредка останавливаясь на получасовую передышку. Я убеждаю себя в том, что не вижу Финна впереди не потому, что ему не удалось выбраться из Лайнии, а потому, что он гнал свою лошадь так же отчаянно, как я, и доехал до лагеря раньше. Спрыгнув со взмыленного бедняги коня, я отвожу его к ручью. Он пьет воду так, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал. Я перепрыгиваю через ручей и поднимаюсь на холм. Высокая трава прерий туго обтекает мои бедра. Там, под чистыми голубыми небесами, разбит наш лагерь. Я словно никогда не покидала его.

В загоне стоит лошадь с золотой меткой «Л» — Финн благополучно вернулся. Расслабившись, я глубоко вдыхаю аромат земли и высушенной солнцем травы. Спокойствие этого лагеря не нарушится ужасом возвращения изломанных и окровавленных пленников Ирода, во всяком случае, сегодня.

Распрямив плечи, я вхожу в лагерь с полным достоинства видом, насколько это, конечно, возможно, учитывая то, что я покрыта сухой коркой грязи. Вокруг никого. Никто не шевелит поленья в потрескивающем костерке, никто не стирает одежду у родника. Значит, все собрались в общей палатке для собраний — самой большой, желто-коричневой. Я никак не предупреждаю о своем появлении, просто откидываю полог и шагаю внутрь, оставляя на выцветшем коричневом ковре комья грязи.

Пятеро мужчин сидят за стоящим в центре палатки щербатым дубовым столом. Их лица искажены беспокойством. Кто-то молча кривится, кто-то не сдерживаясь кричит; они так взвинчены, что сначала даже не замечают меня.

— За ней надо кого-то послать! Каждая секунда может стать для нее последней! — гремит Грир.

Его глубокий голос перекрывает все остальные. Удивительно, он ведь почти всегда молчит на наших собраниях. У меня по коже бегут мурашки. Если он так разволновался, что заговорил, то, видно, все сильно обеспокоены.

— Я не должен был ее отпускать, — рычит Генерал. — Как ты потерял ее, Финн?

Полог с шорохом падает на место, и все одновременно разворачиваются ко мне и теряют дар речи. На меня смотрят пять ошеломленных лиц. Пять лиц с глазами разных оттенков синего. Пять лиц с печатью войны, смертей и шестнадцати лет бродячего образа жизни. Некоторые из присутствующих еще не оправились от ранений, полученных во время последней миссии, и их тела перевязаны.

— Не впадайте в панику, господа, я жива, — объявляю я, прикрывая свою дикую усталость деланой бравадой.

Я нарочно трусь о Финна самой грязной частью плаща, протискиваясь между ним и Хенном. Шкатулка с половинкой медальона, как примерзший к коже кусочек льда, с трудом отлепляется от ладони и глухо падает на стопку разложенных на столе карт.

Молчание, красноречиво говорящее: «Должно быть, мне это снится». В груди растекается приятная прохлада, и я хочу ощутить гордость. Половинка медальона на столе означает успешное завершение миссии. Выполнив ее и достигнув цели, я доказала то, что так давно стремилась доказать: я могу помочь Винтеру. Могу использовать все свои способности и умения — соображать на ходу, сражаться, воровать — во благо своего королевства. Однако все, что я чувствую, — это усталость.

Я делаю шаг назад. На меня привычно устремлены взгляды нашей команды: Генерала, Финна, Хенна, Грира и… Мэзера. Он единственный, чье внимание не было поглощено шкатулкой, когда та оказалась на столе. Трудно понять, что он чувствует, — то ли радость, то ли ужас. Надеюсь, все же радость.

— Мира.

Вздрогнув, я перевожу взгляд на Генерала. Он поднимается, держа в руке шкатулку.

— Да?

Не глядя на меня, Генерал щелкает по замку и открывает крышку шкатулки. Он еще не оправился от потрясения, это выдает сероватый оттенок его лица. Я не вижу со своего места половинку медальона, но прекрасно знаю, что видит он: шестнадцать лет борьбы и надежды на


Книга Снег как пепел: отзывы читателей