Закладки

Синдром отторжения читать онлайн

судорогой от боли, но я не мог даже закричать, потеряв голос, лишившись дыхания. Невозможно яркий свет прожигал насквозь, а грудную клетку разрывало, как при взрывной декомпрессии.

Но вскоре я перестал чувствовать боль — рассудок не выдержал, и я провалился в бесконечную темноту, разом сменившую белое сияние. В этой бессветной бездне не было ни чувств, ни мыслей, ни страха.

— Все! — раздался чей–то приглушенный голос. — Время вышло!

Тьма распалась, растаяла в электрическом свете — я сидел в кресле оператора в центре управления, а экскурсовод фамильярно похлопывал меня по плечу.

— А ты, я смотрю, замечтался, — сказал он. — Пора. Нас ждут.

Я долго смотрел на него, не понимая, что происходит.

— Пойдем, — сказал экскурсовод. — Время вышло. Еще посидишь за терминалом — и не раз.

Я поднялся, опираясь о столешницу. Ноги дрожали.

— Ну, давай, — нетерпеливо сказал экскурсовод.

Я сделал шаг к двери и покачнулся. Тощий мужчина схватил меня за плечо.

— Да что с тобой?

— Я… — Говорить было тяжело, горло пересохло. — Я…

Меня вывели из центра управления под руку, как больного. Экскурсовод взволнованно крутился рядом со мной, пока я в пятый раз не сказал ему, что все в порядке, — и тогда он, деловито кивнув головой, вернулся к остальным студентам.

Я стоял у окна.

Виктор неуверенно подошел ко мне, когда я остался один.

— Там что было–то? — спросил он.

— Да голова закружилась. — Я попытался улыбнуться. — Все нормально на самом деле.

— Ладно. — Виктора это объяснение полностью удовлетворило. — Так ты видел? Что думаешь?

— Да как тебе сказать… Я ожидал чего–то более интересного. А это просто как офис. Хотя вот терминал нейроинтерфейса…

— Да я не о том! — перебил меня Виктор. — Ты напоминания в суазоре смотрел? Или так увлекся?

— Какие напоминания?

Я вытащил суазор и провел по экрану пальцем. Только сейчас я обратил внимание на то, что остальные студенты в накопителе настороженно переговариваются.

— Новости, — сказал Виктор. — Ты что, не подписан? Политический канал.

— Я не интересуюсь политикой.

— Даже межпланетной?

Я удивленно поморщил лоб.

— А что произошло?

Виктор самодовольно улыбнулся, набрал полную грудь воздуха, словно готовясь произнести торжественную речь, и сказал:

— Венера!..





91




Я сидел на кровати, прислонившись к стене, и ждал, когда выключат свет.

Поначалу я думал, что электричество отрубают, когда за пределами роботизированной камеры начинается рассвет. Я даже пытался таким образом отсчитывать время, однако вскоре понял, что интервалы между включением и выключением света все время меняются, как если бы их определял генератор случайных чисел.

У меня постоянно болела голова — виски сжимал фантомный стальной обруч, который надевали операторы самых первых, несовершенных нейросистем. Боль ослабевала после того, как гасли светящиеся изнутри стены, но в темноте я терял точку опоры — промерзлый пол непонятно покачивался всякий раз, когда я слепо шагал в облекающий мрак.

И все–таки я ждал темноты, я верил, что искусственная ночь смоет огромной черной волной окружающий меня кошмар — припадочного робота, всплески химического света — и, разомкнув на рассвете веки, я окажусь в обычной больничной палате, подключенный к сложной медицинской машине, отмеряющей ритмичным пунктиром сигналов оставшуюся мне жизнь.

Но ничего не менялось.

Я сидел, прикрыв глаза, хотя это совершенно не помогало. На кровати валялся пустой пакет из–под энергетической суспензии. Пакет выглядел как стандартный паек с рейсового корабля, хотя я не обнаружил на нем ни единой надписи или обозначения — ни логотипа производителя, ни штрихкода, ни названия корабля. Да и сама суспензия была отвратительна на вкус даже по меркам дежурного пайка для технического персонала — водянистая, с комками, она больше напоминала разведенную в воде известку. Впрочем, когда гортань воспалена от жажды, на вкус не обращаешь внимания.

Я поднял с кровати паек и потряс его над открытым ртом, хотя знал, что там не осталось ни капли. Мне давали достаточно суспензии, чтобы я окончательно не лишился сил, однако меня постоянно мучили голод и жажда.

Я раздраженно отбросил от себя пустой пакет — тот упал на пол и, перевернувшись, встал на бок, неуверенно покачиваясь, как под воздействием неведомого поля. Обесточенная голова робота, безвольно свисавшая над комнатой, уставилась мутным глазом на пустой пакет — со слепым механическим любопытством.

И тут я вспомнил.

На металлической башке не было ни единого повреждения, однако, когда она билась в истерике о стены, от нее отлетела деталь — возможно, болт или телескопическая антенна — и закатилась куда–то.

Если, конечно, мне это не привиделось.

Я встал с кровати и неторопливо осмотрел комнату. Присел на четвереньки, заглянул под кровать. Мне показалось, у самой стены лежит что–то тонкое и серебристое. Я лег на пол и попытался дотянуться до этого предмета, однако проем под кроватью был таким узким, что я просунул руку только по локоть. Я слепо шарил пальцами по полу, но не находил ничего, кроме маслянистых хлопьев пыли.

Тогда я поднялся на ноги, подошел к кровати со стороны изголовья и навалился на нее всем весом. Кровать скрипнула, но не сдвинулась с места. Я толкал кровать, упираясь в изголовье; босые ноги скользили по полу, изголовье скрипело и шаталось, однако сама кровать оставалась неподвижной.

Руки заныли, дыхание участилось, и я устало опустился на койку. Я сидел, с ненавистью глядя на лошадиный череп, уродливо скрючившийся на тонком, похожем на изломанную шею кронштейне.

Его потухший глаз смотрел в пол, на пустой пакет из–под суспензии.

Я вскочил, схватил пакет и принялся энергично сминать его и скручивать. На пол упало несколько мутно–белых капель. Плотная прорезиненная упаковка поддавалась с трудом и совсем не хотела держать форму; я надорвал пакет зубами в нескольких местах и скомкал его в некое подобие палки.

Кровать.

Задержав дыхание, я подошел к кровати и — тут отрубился свет.





90




Я ненадолго заснул, но потом даже не помнил, видел ли сны. Засыпая, я лежал на кровати, повернувшись лицом к стене и сжимая в руке разорванный пакет из–под суспензии, а когда пришел в себя, то никакого пакета не было.

Кажется, мне снилась темнота.

Разбудил меня яркий свет, который выжигал глаза через закрытые веки. Я поднялся, прикрывая привычным движением руки лицо.

Комната ничуть не изменилась — даже лошадиный череп висел в том же самом положении, мертвенно склонившись над полом. Но кто–то точно был здесь, пока я спал. Кто–то забрал пустой пакет из–под суспензии.

— Это все, что вы можете?! — крикнул я в потолок. — Подкрадываться ко мне, когда я сплю?!

Горло пересохло, и я зашелся кашлем.

— Хватит! Что вам от меня нужно? Я не ответил на какие–нибудь вопросы? Не сложил башню из фигурок?

Голова не двигалась, мне никто не отвечал.

— Скажите хоть что–нибудь! — хрипло прокричал я. — Давайте сюда ваш тест для дебилов! Я пройду его еще раз. А потом еще и еще, пока…

Я не договорил. Грудную клетку разрывало от кашля, а горло воспалилось. Я согнулся, прижимая руку к груди.

Перед глазами плыли красные круги.

Внезапно я услышал увесистый шлепок. Неподалеку упал на пол пакет с суспензией. Я уставился на него с недоверием. Очередная издевательская игра? Я представил, как поднимаюсь с кровати и невидимые тюремщики тут же отключают свет.

Однако жажда победила. Я встал на ноги, озираясь, как вор, пробравшийся в чужое жилье.

Свет еще горел.

Я схватил пакет с суспензией и оторвал зубами верхний край.

Лошадиный череп неподвижно висел над комнатой.

Я жадно глотал, удовлетворенно закрыв глаза. Суспензия была прохладной, и я почти не замечал ее мерзкого вкуса. Саднящая боль в горле затихла. Я подумал, что стоит приберечь суспензию, не выпивать все до конца, но тут мой взгляд остановился на металлической голове.

Я не слышал шипения сервоприводов, но кронштейн сдвинулся чуть выше, и лошадиная башка не смотрела в пол, а бесстыже пялилась на меня потухшим электрическим взглядом, нагло притворяясь незрячей.

У меня затряслись руки.

— Сволочи! — закричал я и взмахнул пакетом, расплескивая суспензию. — Сколько можно! Когда вы уже…

Я задыхался. В приступе бессильного гнева я запустил пакетом в башку. Суспензия разбрызгалась по полу, попала мне на лицо и руки, а сам пакет грузно ударился о робота, свернув ему шею.

— Вот так вот, — пробормотал я. — Вот так.

Голова робота безжизненно свешивалась над полом.

Свет в камере на секунду погас, а затем разгорелся вновь — и тут же с потолка обрушилась звенящая какофония, перемежаемая резкими электрическими хлопками, как от взрывающихся ламп дневного света.

У меня зарябило в глазах.

Я попятился к кровати, зажимая уши. Между пальцами текло что–то холодное и липкое — на секунду я решил, что это кровь, но потом заметил мутно–белые капли.

Из–за безумного, резонирующего звона я не услышал, как открылась бронированная дверь. Шум захлебнулся, и от мгновенной тишины заложило в ушах. Я опустил руки, по которым стекала суспензия, и уставился на высокую фигуру в сером комбинезоне, стоявшую у двери.

Из–за слепящего света я не мог разглядеть лицо и почему–то решил, что тюремщик — не человек.

Я ожидал увидеть уродливый череп вместо лица — с пустыми черными глазницами и ощерившейся пастью. Дверь была открыта, я мог бы попытаться напасть на пришельца, выбраться из камеры на свободу, однако стоял не двигаясь, одеревенев от страха.

Высокая фигура двигалась ко мне. Моя рука невольно вытянулась вперед — в бессмысленном защитном жесте.

Фигура в комбинезоне приближалась.

Сердце замолотило так сильно, что едва не лопнула грудная клетка. Дыхание свело от страха, я жадно глотнул воздух ртом и тут же застыл, пораженно уставившись на пришельца.

Это было невозможно. Этого просто не могло быть.

— Лида? — выдавил я из себя. — Но как это? Это правда ты?

Галлюцинация? Но нет, это была она — в сером облегающем комбинезоне и с бледным неживым лицом.

— Лида! — повторил я и пошел к ней навстречу.

Лида попятилась к двери.

— Лида? — спросила она, нахмурившись.

Она вытащила из комбинезона длинный продолговатый предмет и сжала его в руке так, что побелели пальцы.

— Лида? — повторил я. — Лида! Что здесь


Книга Синдром отторжения: отзывы читателей