Закладки

Забыть завтра читать онлайн

я не видела, маленькая девочка.

Я все равно стояла сгорбившись. Стрелы воды кололи мою кожу, а затем охранница выдернула меня, промокшую насквозь, наружу и бросила мне желтый комбинезон. Он сильно походил на мою школьную униформу, но был сделан из грубого материала. Я едва успела запихнуть руки в рукава, а ноги в штанины, когда меня потащили дальше по коридору. Комбинезон натирал мне кожу при каждом движении, грубый материал одинаково удалял и мертвые, и живые кожные клетки.

Охранница затолкала меня в камеру, а затем я осталась одна. В первый раз в моей жизни я была по-настоящему, абсолютно одна.

Минуты растягивались в часы. Единственным маркером времени для меня было сосущее ощущение в животе.

В какой-то момент сквозь щель в двери протолкнули миску с мутной водой. Я приблизилась и понюхала ее. Она отдавала мочой, но здесь все пахло мочой. Всего за несколько часов, что я тут находилась, моя кожа уже впитала этот аромат.

Что хуже? Пахнуть мочой или даже не замечать этого? Получить подозрительную жидкость или настолько хотеть пить, что ты все же выпьешь ее?

Я выпила воду. Она была несвежей и отдавала мелом, и я наморщила нос.

Тотчас же я подумала о моей сестре, морщащей нос в воспоминании о будущем. Она сказала, что еда отвратительна. И они не позволяют мне играть снаружи.

Воспоминание прокрутилось у меня в голове целиком, от начала до конца, каждая подробность была яркой и точной. Как будто я проживала это еще раз.

Я замедлила воспоминание, останавливаясь на каждом кадре и анализируя его. Должна быть какая-то подсказка, что-то, что поможет мне понять, как я могла сделать такое.

В воспоминании волосы Джессы падали ей на плечи. Когда я оставила ее вчера, они достигали только подбородка. Это значит, что у меня есть время. Немного, потому что ее лицо выглядит так же. Но, по крайней мере, несколько месяцев. Может год.

Она была в больничной кровати. Может, это значит, что она заболеет. Может, будущая я убила ее, чтобы прекратить непереносимую боль.

Нет. Я воспроизвела картинку с ее лицом, приблизив изображение, как если бы мой воображаемый глаз был объективом камеры. Ее щеки немного бледны, но ее глаза выражают внимание. Ее тело, даже лежащее, излучает тот тип энергии, который может говорить только о здоровье.

Я поворачивала изображение, рассматривая его с разных углов, но не смогла найти каких-либо признаков болезни. Итак, не больна. Тогда почему она лежит в постели, и к ее голове прилеплены провода? Где она?

Мой мозг снова прошелся по всему воспоминанию, выбирая кадры, например, золотистую табличку с четырьмя спиральными узорами по углам. Каждое агентство имеет свой символ. У АВоБ, например, это песочные часы. Кому принадлежит этот спиральный узор?

В поисках подсказок я досмотрела воспоминание до конца. Зеленый линолеумный пол. Плюшевый мишка с красным бантом. Белые шторы и белые простыни…

Подождите-ка. Мое дыхание сбилось, и изображения в моей голове погасли. Как я это делаю? Это не… нормально. Воспоминание проигрывалось у меня в голове, как если бы это был фильм. Я разбирала его, манипулировала каждым кусочком, как если бы мой мозг был компьютером. Я не должна быть способна на такое.

Я ощущала свой пульс каждой клеточкой своего тела. Что происходит? Раньше такого никогда не случалось. Это из-за того, что что-то не так с воспоминанием о будущем? Или что-то не так… со мной?

Мое сердце тяжело билось, и я вдруг не смогла сделать вздох. Нет. Остановись. Я в порядке. Со мной все в порядке. Во мне никогда не было и унции паранормальных способностей. И сейчас им взяться неоткуда.

Мое тело перенасыщено эмоциями, и все. Не могу больше об этом думать.

Вместо этого я оглядела свою камеру. Это было ошибкой. Тут не на что смотреть. Просто комната десять на десять (Прим.: десять на десять футов, три на три метра) с черной решеткой вдоль одной стены и бетонными блоками в остальных местах. Никаких окон. Никакого солнца.

Увижу ли я солнце когда-нибудь снова? В этот момент я была так рада, что отвела Джессу в парк двадцать седьмого октября. Рада, что почувствовала теплые солнечные лучи на лице и теле. Рада, что разделила последнее утро с моей сестрой. Я даже рада, что мы столкнулись с Логаном Расселом, так как теперь у меня, по крайней мере, есть дома кто-то, о ком я могу мечтать. Я подумала, что это больше, чем есть у большинства заключенных.

Маленький проблеск благодарности увял, и я судорожно вздохнула. Арестована. В заключении. Сумасшествие, которое я пыталась усмирить, вернувшись, быстро прогрессировало. Я сглотнула и захрипела, как машина, которая не заводится, но не могла наполнить легкие. Мой сердечный ритм удвоился, а потом утроился. В моих ушах ревел океан. Паническая атака. У меня паническая атака, и я должна прекратить ее. Прекратить. Прекратить!

Красный лист. Я прижала колени к груди. Мои пальцы задеревенели, и я стала сгибать и разгибать их, чтобы восстановить приток кислорода. Осенние листья скользят по воздуху. Думай о листьях. Мое дыхание замедлилось. Мое сердце больше не колотилось так, как будто собирается выскочить из груди.

И я потерялась в прошлом.



Очередное покачивание. Сдвиг на сиденье, легкое нажатие рук, и моя парта скрипит чуть ближе к окну. Чуть ближе к солнцу.

Снаружи наша школа похожа на космический корабль — длинная и плоская, с круглыми окнами, прорезанными по бокам. Здание получило кучу наград. Жаль, что архитектор не подумал, что студенты будут чувствовать себя внутри как в ловушке.

— Что ты делаешь? — спросил мальчик, сидящий рядом. У него короткая стрижка, которая должна быть у всех мальчиков в младших классах. У нас еще не было Основ Физической культуры, но от него пахнет так же, как от бассейна для плавания.

Я мельком взглянула в переднюю часть комнаты, где миссис Эстбери, учительница класса «5 лет до», рисовала дроби на воздушном экране.

— Я пытаюсь увидеть листья, — сказала я мальчику.

— Зачем?

Я прижала язык к верхнему ряду зубов, пытаясь придумать, как объяснить.

— Когда они падают с дерева, они могут приземлиться где угодно. Они не застряли в помещении, как мы. Я просто пытаюсь увидеть, куда попадают листья.

Он кивнул, как если бы то, что я сказала, имело смысл.

— Я Логан.

К моим щекам прилило тепло, и я придвинула свою парту ближе к окну. Конечно, его имя Логан. Его всегда звали Логаном, с тех пор как мы пошли в школу восемь лет назад.

Но до этого я никогда по-настоящему с ним не говорила. Я знала, когда у него день рождения. Знала, что он занимается на крайней правой дорожке бассейна во время Основ Физической культуры. Но это первый раз, когда он дал мне разрешение использовать его настоящее имя.

— Меня зовут Келли.

— Я знаю. Слышал, как некоторые девочки называют тебя так, — он нерешительно улыбнулся, словно был не уверен, что следовало признаваться в этом. — Может быть, поэтому ты так любишь листья. Потому что тебя назвали в честь цветка каллы (Прим.: calla lily — калла и Callie — Келли).

На самом деле это не так. Мой отец был ученым, и меня назвали Каллой Анной в честь Таннера Каллахана, мужчины, получившего первое воспоминание. Но я не исправила Логана. Мой отец считал, что это остроумное имя, а я? Мне очень понравилась идея быть цветком. Никто раньше не называл меня так.

В равной степени, раньше никто мне так не улыбался. Часть меня хотела, чтобы он делал это постоянно. Другая часть не могла решить, куда девать локти.

Я спрятала свои руки под собой и далеко отклонилась назад. Секунду мои ноги висели в воздухе, а пластиковое кресло балансировало на двух задних ножках. А в следующее мгновение кресло опрокинулось назад, и я растянулась на полу.

Миссис Эстбери убрала воздушный экран и широкими шагами подошла к тому месту, где я лежала.

— Двадцать Восьмое Октября! Что это значит?

Я встала и разгладила свой серебристый комбинезон, убедившись, что молния идет прямо. Мои локти пульсировали из-за падения, но я прижала их по бокам, согнув их под девяносто градусов и сцепив руки перед собой.

— Я извиняюсь, госпожа. Я хотела выглянуть в окно. Я предполагаю, что я… потянулась слишком далеко.

Одной рукой она обхватила себя за талию, а локоть второй поставила на первую. Ногти, заостренные до состояния когтей, отбивали ритм на ее щеке.

— Так как окно доказало, что является для тебя сильным отвлекающим фактором, Двадцать Восьмое Октября, будет лучше пересадить тебя на менее искушающее место, — миссис Эстбери указала пальцем в противоположный конец комнаты. — Собери свой настольный экран и сиди там все оставшееся время.

Мое сердце упало. Новое место было настолько далеко от окон, что его даже не достигали лучи света. Никакой надежды увидеть солнце, и еще меньше возможность отслеживать путь падающих листьев.

— Миссис, я… — слова умерли у меня на губах. Что могло случиться со мной, если мне придется сесть в том углу.

— Ты сделаешь, как я сказала, Двадцать Восьмое Октября, или я доложу о тебе главе АгО (Прим.: Агентство Образования).

Я повиновалась. У меня не было выбора. Весь следующий час я ерзала на сиденье, снова и снова поворачиваясь к слишком далекому окну. Я не могла успокоиться до самой прогулки на открытом воздухе.

Я пересекала школьное поле, покрытое травой, вдыхая воздух, не знавший западни помещения. Впитывала настоящий, естественный солнечный свет. Наблюдала, как листья дико танцуют на ветру. Я не прекращала бег, пока над полем не проревел звуковой сигнал, означающий окончание занятия.

Я покидала поле последней. Каждый пройденный шаг делал мое тело тяжелее, словно чем ближе я подходила к классу, тем сильнее становилась гравитация. Удивительно, что к тому моменту, когда я добралась до своего места, я еще не проломила пол.

А затем я увидела его. Там, в середине моего настольного экрана, лежал ярко красный лист. Я подняла его и оглядела класс.

Ничего. Девочки пробовали друг на друге


Книга Забыть завтра: отзывы читателей