Закладки

Ловцы снов читать онлайн

полчаса назад, и что? — в голосе Герды нет ни раздражения, ни капризности, но я угадываю сквозь трубку, что она озадачена. По интонациям — и намеренно веселым словам, звенящим в привычной манере, когда она хочет скрыть за напускными эмоциями свои настоящие.

Я чувствую, что она расстроена, и сказать неправду сейчас — все равно плюнуть в душу. Но и правду… Одному из информационистов Отдела?..

— Гер… здесь человеку очень нужна моя помощь, понимаешь? Только я могу помочь, я справлюсь… и приду, скоро. Обещаю. Я же помню все…

Она молчит в трубку. Как будто бы целую вечность, а потом выдыхает все на том же тоне, только теперь в интонациях Герды ощущается беспокойство:

— Этот ваш заявлялся только что. Ну, ты понял. Думал, что мы вместе, хотел поговорить о чем-то, но я сказала, что ты еще не пришел, — и уже совсем серьезно и озабоченно. — Антон, скажи честно: ты ничего не натворил?..

— Ничего, — соглашаюсь я, глядя перед собой в темноту, потому что луч от экрана телефона светит сейчас не на окружающее, а мне в щеку. Но даже так, во мраке, я угадываю и словно вижу рядом с собой спокойное до мельчайших черт лицо Дины. Не застывшее — просто спокойное.

— Вот и хорошо, — я буквально чувствую по голосу, как она расслабленно выдыхает эти слова в трубку. — Удачи! И… расскажи потом, что он от тебя хотел. Прийди и расскажи…

— Ладно…

Маленький экранчик мобильника на протяжении нескольких секунд еще не гаснет, когда я отнимаю его от уха, слушая отрывистые холодные гудки на оборвавшейся линии, и продолжает освещать подъезд. И все это время я смотрю на Дину, не понимая, что мне делать.

В сумрачно-белесом, выцветающем неподвижном мерцании фигура девушки кажется совсем невесомой и почти прозрачной на вид. Светлая и без того кожа теперь как будто похожа на тонкий гибкий пергамент, а волосы подсвечиваются золотистым и серо-монохромным. Это же сияние, едва ли различимое обычным человеческим глазом, окутывает полностью и ее тело, скрадывая и смывая края оттенков, так, что даже разноцветная одежда выглядит однотонной.

Дина вся кажется такой: плоской, бесцветной и нереальной даже для своей параллели, и такая внешность заведомо должна отталкивать, как отталкивает всегда все неестественное и чужеродное, но я почему-то не могу отвести от девушки замершего — и какого-то зачарованного взгляда. И еще не могу — отказываюсь поверить, со всем своим упрямством, которое так не нравится Герде, — что такое случилось с ней.

Почему? Именно? С ней?..

— Простите, я пойду… Спасибо… вам, — экран внезапно меркнет, смазывая и затемняя сумраком визуальные ощущения, и сквозь темноту я вижу, как передо мной опять стоит просто человек. Почти человек.

Уже нечеловек.

Она боком протискивается мимо меня к двери и толкает ее, уже без страха делая шаг наружу. В поведении снова: спокойная, призрачно-лживая повседневность без цели и смысла. Я знаю — видел сам достаточное количество раз, — Сны бродят так по городу, застывая под светом разгорающихся фонарей, что-то ищут, сами не зная и не понимая, чего. Куда-то спешат, торопятся и чего-то ждут, как будто по инерции, по привычке совершая то, что делали когда-то при жизни. Только теперь эти действия похожи просто на бессмысленную, беспричинную программу, записанную на жесткий диск.

— Пожалуйста… — все инструкции, кодексы и правила велят мне действовать сейчас по-другому, но я просто продолжаю неподвижно стоять на месте, глядя Дине вслед.

В сиянии фонаря, мелькнувшего росчерком в просвете открывающейся двери, фигура девушки внезапно вспыхивает серебристо-белым, как будто занесенная ворохом вспорхнувших снежинок, потом она делает еще шаг вперед, за границы луча электрического света, снова покрывая плечи темнотой вечерних улиц.

Со спины Дина выглядит совсем обыкновенной. Слишком обычной и живой, чтобы оказаться Затерянной, и я до последнего не хочу верить в это, хотя знаю, что это так. Город кишит призраками, которых никто не отличит от людей, даже не увидит их.

Никто, кроме меня и таких, как я. Я крайний. Я Крайности. И сейчас я должен поступить по инструкции, потому что любое отклонение от нее может привести к непоправимым и ужасным последствиям.

Но я по-прежнему молча смотрю на опустевший порог, заглатывая подступившее к горлу название своего Отдела.

Как же мне надоело это все…

…Подъездная дверь тихо скрипит, перекошенная в одной петле, когда я тоже несильно толкаю ее плечом, выходя наружу.

Бесследно-чистый снег все еще спокойно кружится в неподвижном воздухе, падает лохматыми перьями из растрясенной небесной подушки. Оседает на дорогу, камни тротуара, припорашивает мягким искрящимся слоем ступеньки перед парадным входом и пластиковыми дверями магазинных помещений.

Кованый черный фонарь, зависший на углу перекрестка, разливает под собой лужу серебряного дробящегося света, который отражается в отдельных снежных хлопьях, передаваясь от частицы к частице, скатываясь по улице вниз, где смешивается с фиолетовым сумраком.

И опять никого вокруг, кроме светящихся живых окон над головой.

Прохожие каким-то образом опять странно испарились, а Дина уже исчезла, и я не хочу знать, куда, хотя могу выследить. Но я не хочу о ней думать сейчас, хочу спрятать эти мысли, чтобы не вышло хуже.

…Знакомое головокружительное ощущение накатывает, едва я отхожу от подъезда на несколько шагов, заворачивая за угол, в перехлестывающиеся тени домовых стен. И тут же чувствую, как самопроизвольно и внезапно подкашиваются ноги.

Я глотаю темноту обрывками, мучительно давлюсь ею, чувствуя, как что-то скребется в горле пронзительным холодом. Задыхаюсь леденящим морозным воздухом реальности, пока наконец не проваливаюсь через нее насквозь, в какое-то неподвижное, беззвучное безвременье.

— Вечер добрый, Ловец Крайности…

Голос — тоже знакомый — резко давит на слух то ли извне, то ли внутри меня самого хрипловатым, крошащимся и шелестящим водопадом сухих листьев.

Память мысленно рисует перед глазами словно выплывшее откуда-то из темноты острое худощавое лицо: с хрящеватым, узким изломом носа и круглыми, словно совиные, мутными глазами с желтеющим белком. Тонкие, плотно сжатые в сухую линию губы никогда не складываются в улыбку.

По крайней мере, при мне.

Эдмунд Александрович Псовский — человек со странным именем и обманчиво спокойным, занудным голосом школьного историка, монотонно диктующего конспекты все сорок пять минут урока. Частичный куратор Отдела Снов и — полный и безраздельный — Отделов Конфиденциальности и Правил. Как одно совмещается со вторым и почему ими руководит один и тот же человек одновременно, я так до сих пор и не представляю. Но это есть. И уже слишком давно, чтобы я мог с чем-то поспорить…

— Внимательно вас слушаю, — отзываюсь с дребезжащим хрипом в голосе, потому что в горле до сих пор еще неприятно скоблит и першит от проглоченного холода его энергии прихода. Перед чернотой, застелившей глаза, отчетливо проступает, окрашиваясь оттенками, картинка визуального образа: четко очерченные отпечатки ботинок по свеже выпавшему нетронутому снегу, направленные узкими мысками вперед, в мою сторону.

И пусть даже на этом близком изображении я все же в упор не могу разглядеть того, кому эти абстрактные следы могли бы принадлежать, все равно уверенно понимаю — он здесь, несомненно. И явно по какому-то очень важному вопросу, если явился в таком виде. Только почему-то мучительно и бесповоротно медлит.

Или, может, хочет, чтобы я предположил сам? — не понимаю…

— Рассказывай, что у тебя здесь произошло…

Уверенный тон начальника и его слова разбивают во мне осколками все даже самые смелые ожидания, и сначала, удивленный, я даже не могу на какой-то момент сообразить, что тот имеет в виду. А потом понимаю. И вслед за пониманием возвращается прежнее, но усилившееся теперь, беспокойство. Не к добру…

— Пользование рабочим оружием вне собственной компетенции и без доклада в Отдел наказуемо, если тебе неизвестно… — в голосе Псовского мгновенно накаляется металл. Я удивляюсь его осведомленности, хотя для этого нет повода — у Лунного на подобные дела всегда если не особое чутье, то уж точно хорошо наметанный глаз. Даже не так — карающее око.

Я чувствую, как его невидимые в темноте глаза незримо и прожигающе смотрят мне в лицо. Требовательно, настойчиво и обманчиво терпеливо. И мне ничего больше не остается, кроме как ответить, но в горле комом становится сопротивление — Он никогда ничего не спрашивает просто так.

— Я защитил девушку… Двое напали на нее в переулке, я не мог просто пройти мимо. Не разобрался сначала, а потом… Она…

— Одна из Снов, я угадал.

Считывает ответы, как крупные буквы из детской книжки — иногда мне кажется, что Лунный вообще мог бы не задавать вопросов. Но почему-то продолжает это делать — своеобразная проверка верности?..

— Затерянная… — я не имею права умалчивать, но при этих словах внутри что-то словно обрывается, скатываясь холодом по спине.

— Полагаю, ты однажды уже слышал про них?..

Молча киваю, почему-то уверенный, что мой визуальный посыл до него дойдет.

Их часто называют «призраками» — у этих душ мало общего с людьми — и еще меньше — со Снами, готовыми к перерождению. Это как промежуток между двумя состояниями. Но уже без надежды и шанса сдвинуться в какую-либо сторону.

Таких в нашей работе достаточно, и с Затерянными принято разбираться отдельно, особым способом, и обычно кому-нибудь, поквалифицированнее рядового Ловца. Только, как я слышал, случаи эти обычно заканчиваются далеко не в их сторону и благо. Но именно в это я верить не хочу.

Только приходится…

А Псовский тем временем продолжает, опять монотонно и тягуче, и черт его разберет, что он чувствует в данный момент на самом деле и что предпримет — в следующий:

— Помнишь теорию перерождений?

Вопрос риторический… Я все это прекрасно знаю. И начальник так же прекрасно осведомлен в этом, но все равно продолжает читать мне лекцию, не обращая внимание на ускользающее время и то, что от его мысленного присутствия у меня уже начинает кружиться голова.

— Закон Чистоты и Права, — говорит, будто вместе с плывущими в голове мыслями — ровной строчкой конспектов по тетради, или же по-другому — насильно заставляет меня



Книга Ловцы снов: отзывы читателей