Закладки

Бертран и Лола читать онлайн

конечно, не для того, чтобы забрать отвертку. Он нажал на звонок, как на кнопку спуска затвора фотоаппарата, потому что так было нужно. А сегодня, 12 июня, проснулся в полпятого утра в своей комнате в Рив-сюр-Марн и подумал: зачем я еду в Тибет?

Он надел наушники и выставил звук на максимум, чтобы не думать, сел и открыл ноутбук. Эминем[13] оказался хорошей компанией: репертуарчик не совсем подходил к флористическим фотографиям, над которыми работал Бертран, но взбадривал отлично. В 06.45 Бертран настежь распахнул окно. Небо еще не решило, какой наряд надеть – облачный или ясный. Эминем пел Lose Yourself[14]. Фотограф повторил строчку, написанную словно специально для него: Будь у тебя шанс… возможность… ты ухватился бы за нее или упустил…

В саду его детства не было вяза, только яблоня, груша, вишня и слива. Три березы. Грядки клубники, заросли малины и море самосеянных одуванчиков. Почему мать никогда не сажала цветы? Я знаю, что уже видел вяз, похожий на тот, под которым мы с Лолой заснули. Бертран закрыл глаза. Он тогда держал ее ладонь в своей, она тихонько отняла ее и положила ему на сердце. Где это было? В Канаде? Конечно. В парке Мон-Руаяль, на холме. Одиноком, как я, холме.

Песня отзвучала. Бертран раздраженно сдернул наушники и подошел к окну. Может, оставить номер телефона в ее почтовом ящике? Капли росы сверкали на траве под лучами утреннего солнца. Подождать сто пятьдесят лет? Он схватил фотоаппарат и снял самую красивую каплю. Щелк. В следующую секунду луч скользнул прочь, и сияние расплылось. Она любит Франка. Бертран сдернул с кровати простыни, «только раз в жизни…»[15], и отнес белье в прачечную, находившуюся двумя пролетами ниже.

Он всегда считал нижний уровень своей территорией – за исключением этой комнаты и гаража, – и в отсутствие родителей «отрывался» здесь с друзьями. Отец и мать долго ни о чем не догадывались, узнали случайно (банальная история – вернулись раньше), и вышел скандал. Мать возмущалась, но отец, профессор технических наук, предложил компромисс: можно оборудовать в доме студию – при условии, что сын не бросит институт. Бертрану было девятнадцать лет, но он учился на третьем курсе, опережая сверстников на год.

Он своими руками построил стену из пеноблока, поставил в «пещере» двойные двери, чтобы свет не мешал проявке, покрасил стены в матовый черный цвет. Отец Бертрана осуществлял общий контроль и помогал, только когда сам считал нужным, в том числе провел вентиляцию. Позже Бертран расширил студию, перекрасил все в белый цвет и оборудовал большой кабинет. Однажды он проснулся с готовым «судьбоносным» решением: с учебой покончено, буду снимать фильмы и фотографировать. Родителям Бертран ничего не сказал – они поняли сами и не обрадовались, – что осложнило отношения, особенно с матерью. Ее досада напоминала возвратный вирус или плохо залеченный зуб: болеть не болит, но периодически дает о себе знать.

Вообще-то Бертрану это было «глубоко фиолетово». Он никогда не сомневался в выборе путей и думал только о себе. Путешествовал, занимался тем, что любил, зарабатывал репутацию. Искал свою тему. Шлифовал мастерство в жанре портрета, особое внимание уделял свету, искал встречи с тем, что хотелось обессмертить.

Этим утром он не собирался предаваться размышлениям, но к образам цеплялись новые вопросы. Пронзительные воспоминания. Необоримые желания. Острая потребность, пробуждающая удивительные ощущения. Горячие и одновременно холодные, неожиданные, нежные, печальные и веселые.

Зеленые, как твои глаза в полдень.

Бертран едва не задохнулся и толкнул заднюю дверь, чтобы взглянуть на сад.

Жара спала, тучи за несколько минут взяли верх над солнцем. Свадьба будет дождливой. Интересно, как выглядит ее платье?



Бертран захлопнул дверь и взялся за уборку мастерской.



Он переложил стопки фотографий с одного стеллажа на другой, переместил канистры с проявителем и пачки бумаги. Оставалось проверить ящики: почта и счета могут подождать.

Бертран поднялся к себе и поставил вариться кофе. Принял душ, побрился, сунул несессер в сумку, бросил на кровать старый спортивный костюм. Мысль о том, что, вернувшись через четыре месяца, он найдет его на том же самом месте, грела душу.



Кофе он выпил сидя, пристроив ноги на стул матери. Она была самой старомодной женщиной на свете и все-таки не хотела, чтобы сын женился.

Уже много лет, в любое время года, Флоранс Жианелли ходила в старомодной белой мольтоновой куртке, надевая ее по утрам и вечером, после работы, когда возвращалась из родильного дома, где работала медсестрой и отвечала за гигиену грудничков.

Случалось, Флоранс очень уставала, и ей нужно было выговориться, чтобы снять напряжение. Чаще всего ее собеседником становился Бертран – он вставал первым. Сын смотрел на мать, но слушал невнимательно, думал о собственной жизни. Семья «сожительствовала» по несколько дней, в лучшем случае – недель в году. Бертран уклончиво отвечал на вопросы, чем очень нервировал мать, она его раздражала, и оба время от времени взрывались, хлопали дверьми, но он не унывал: что поделаешь, такая у нас жизнь…

Он чистил второй апельсин, когда на лестнице раздались шаги матери. Дождался, когда она войдет и молча ткнет пальцем в его ноги: «Убери!» Это была игра, ритуал, который веселил обоих. Флоранс улыбнулась. Сегодня она надела самую «заслуженную» из четырех курток, с дыркой на правом кармане. Бертран знал особые приметы каждой и догадывался, что матери бы это понравилось. Флоранс трудно расставалась со старьем, а сына влекло все новое и прекрасное. Мать прервала его размышления:

– Мне нравится, когда ты коротко стрижешься.

– Парикмахерша перестаралась, но в дороге так будет удобней.

– Будешь еще кофе?

– Да, спасибо.

– Когда вернешься?

– Пока не знаю.

Бертран встал и подошел к окну. Тучи как будто приклеились к небу, время замерло. Он положил в рот сразу три дольки апельсина.

– Сделать тосты?

– …

– Алло, Бертран!

– Что?

– Тосты или хлеб?

– Все равно.

– Прекрати наконец есть апельсины натощак! Желудок сработает прежде, чем…

– Хочу тосты, мамочка!

Он вернулся за стол, и Флоранс поставила перед ним банку домашнего клубничного варенья.

– У тебя проблемы?

– С чего ты взяла?

– Дело в деньгах?

– Нет, мама.

– Ты озабочен.

– Передай, пожалуйста, мед.

Флоранс пустила банку по стойке, Бертран поймал ее и спросил:

– Работаешь сегодня?

– Ты вчера совсем меня не слушал?

– Да меня и дома-то не было!

– Еще как был!

– Нет.

– Утром. Мы разговаривали утром.

– Ладно, ладно, не сердись.

Бертрану повезло – его отец решил позавтракать.

– Могу подкинуть тебя в Париж.

– Не нужно, сам доберусь. У меня много времени. Спасибо, папа.

– Этот каштановый мед оказался очень даже вкусным. Попробуй, Марк, – предложила мужу Флоранс.



Бертран улыбнулся. Родители весьма приблизительно представляли себе маршрут его будущей поездки. Он ничего не планировал от и до, многое зависело от погоды и настроения, так о чем говорить?

Бертран иногда звонил домой, слал короткие сообщения и открытки, «если дело того стоило». Вернувшись в Париж, он проявлял пленки, печатал фотографии, сортировал по экспедициям и датам, кое-что показывал.

Этим утром он был расположен к общению. Возможно, из-за аромата жареного хлеба, будившего зверский аппетит… Или цвета чехла, в котором дожидалось выхода в свет таинственное платье? А может, мед провоцировал вожделение в стенах кухни, где царили мир и покой.

Бертран допил кофе, сполоснул пиалу и поставил ее в посудомоечную машину. Флоранс спросила, нужны ли ему лекарства.

– Нет. Брат собрал все необходимое.

– Ты виделся с Ксавье? Когда?

– Вчера, в полдень, – ответил Бертран и вышел из-за стола.

– Уже собираешься? Не рано? – удивился Марк.

– Нужно еще попасть в Arte, потом забрать оборудование в Nation.



Бертран прихватил два апельсина, поцеловал родителей.

– Спасибо.

– Развлекись там хорошенько.

– Господи, мама, я еду работать!

– Я об этом и говорю. Сообщи, когда доберешься до места.

– Обязательно.





16




Двенадцатого июня после полудня погода так и не прояснилась, температура была градусов на десять ниже вчерашней, но Лола не расстраивалась. Ее свадебное платье безупречно, сейчас она оденется и почувствует себя невестой.

Она скомкала золотистый чехол, бросила его в мусорное ведро, он зашуршал, попробовал развернуться-распрямиться, но в конце концов застыл пухлым холмиком. «Откуда это кольцо?» – «Подарок старика индейца из Монтаны. Я снял его на вершине крутого холма, в дедовском головном уборе, и получил украшение в знак благодарности. Оно рассказывает историю». – «Какую?» Лола остановилась под фонарем, чтобы разглядеть чеканку. «Историю владельца».

Молодая женщина как наяву услышала голос Бертрана и сделала медленный глубокий вдох. Я не совершаю ошибки. Я проживаю свою собственную историю. Замужество, дом, ребенок. Я люблю Франка, а он любит меня. Бертран… «Лола! Лола!»…уехал. «Иду!»

Будущая новобрачная – интеллигентно накрашенная, причесанная с искусной естественностью – босиком взбежала по лестнице, влезла в платье, и мать застегнула двадцать одну пуговичку из матового перламутра. Жеральдина поправила непослушную прядку и сказала дрожащим от волнения и счастья голосом:

– Пора.

– Я готова. Где мой букет?

– В холле. Давай сфотографируемся в саду.

– Мы опоздаем, мама.

– Два или три снимка, перед бамбуком, получится красиво.



Жеральдина поцеловала Лолу и уточнила:

– Ты, я, Франк и Эльза.

О да, Эльза… она уже пять лет не впадает в панику при виде фотографа, но снимать себя разрешает только со спины.





17




Бертран сидел в вагоне RERа и вспоминал, как выглядело уведомление о свадьбе Лолы и Франка, которое Дафна метнула ему в лицо. Он перехватил карточку и тут же послал назад, как бумеранг. Журналистка не потрудилась ее поймать, и она медленно спланировала на пол.

Слово «Нуазьель» блестело серебром. Бертран тогда подумал: «Это в восемнадцати километрах от моего дома…» – и почему-то запомнил время начала церемонии. А Дафна между тем впала в истерику. Кричала, что ей надоело вечно ждать, не зная, когда он вернется – если вернется, захочет ли переспать или в очередной раз попросит свести с полезным человеком! «Мне нужна настоящая жизнь, я хочу строить осмысленные отношения – как Лола, которой повезло встретить Франка. Он привлекательный и нормальный, пусть и не слишком милый».

Бертран не стал отвечать на страстный монолог подруги и просто сбежал.

Он поднял глаза на карту-план, висящую

Книга Бертран и Лола: отзывы читателей