Закладки

Путь истинной любви читать онлайн

парень? Я достаточно четко выражаюсь?

Я киваю.

— Мне нужно точное число под конец дня, и за каждую улыбку, я дам тебе вот это, — тренер Файнел достает небольшого размера пакет с орешками М&М. — Когда-нибудь пробовал их, парень? Они феноменальны. Мои самые любимые.

Я быстро приседаю вниз достаточно низко, чтобы разглядеть в машине ее.

— Почему она грустит?

Следующий водитель за Крайслером сигналит. Уэйн поворачивается, используя всю мощь своего «магического» лица на гудящего, и тот медленно разворачивает машину, ни разу не взглянув в нашу сторону.

— Сегодня тоже твой день рождения? — спрашивает «рогатый Фашист».

— Да, сэр, — отвечаю я.

Он утвердительно кивает, и мы оба наблюдаем, как наконец-то открывается пассажирская дверь, и девочка, ради которой мы оба готовы через многое пройти, появляется из машины. Меня потрясает ее худоба и неухоженный вид. Пенелопа, конечно и не старается выглядеть клево, как чересчур это делает Пеппер, но волосы ее больше не лоснятся и лицо очень бледное. А прошло всего лишь четыре дня с нашей последней встречи.

Ее движения медленны и она дышит ровно, настроение явно не прекрасно-праздничное.

Ноги несут меня прямо к ней.

— Эй, Пен, — говорю я, сгибаясь в коленях, чтобы получше разглядеть ее отсутствующий взгляд на лице.

— Привет, Диллон, — отвечает она. Последний раз я слышал ее голос, когда она благодарила меня за то, что я читаю ей инструкцию через дверь ванной.

Вся грусть этого праздничного дня отражается на ее лице, сжимает её губы туго вместе, и поднимается к глазам под очками, и слезы ползут по щекам.

— Почему ты плачешь? — спрашиваю я. — Кто-то позабыл про твой день рождения?

Она отрицательно трясет головой.

— Я принес тебе подарок, — говорю я, копаясь в своем кармане.

Они немного покрыты ворсинками, слегка липкие, немного теплые, но их цвет напоминает мне о ее очках.

— Мраморные шарики, — говорит она, и я перекатываю их из своей в ее руку. Правый уголок ее губ ползет вверх. — Я их обожаю.

Еще один шарик прилип к остатку ириски, которую я недавно жевал. Я плюю на него, вытираю о футболку и кладу ей в руку.

Он ярко-красный, как и цвет ее солнцезащитных очков.

— Я ничего не принесла тебе, — грустно замечает Пен.

— Ну и не страшно.

— Нет, страшно, — говорит она, поднимая руку к лицу. — Возьми вот это.

С несчастьем на лице она передает мне свои очки, и я вынужден смотреть в ее грустные глаза весь день.





* * *


Один торт. Две семьи. Тринадцать свечей.

Свет погашен и в воздухе неподвижно застыл аромат уходящего летнего сезона. Наши семьи собрались вокруг нас с Пен у нее на кухне. Мы позируем, стоя у шоколадного торта-мороженого с нашими именами, написанными розовым кремом. Таящие восковые свечи по одной на каждый год жизни на торте, отбрасывают тени каждого из присутствующих на белые стены. Розовые очки Пенелопы отражают желто-оранжевое пламя.

Она краснеет под звуки нашей поздравительной песни, затыкая пальцами уши и притворяясь, что ничего не слышит.

— Ла, ла, ла, ла, — припевает она с улыбкой, за которую я должен получить не менее двух пакетов M&Ms.

Вместо того, что бы смотреть на именинницу, я делаю ошибку и поворачиваюсь в сторону Герберта, который стоит прямо за Соней, и показывает одними губами слово «Киска».

— Отсоси мой… — я шевелю губами в ответ, когда тренер Файнел делает шаг в мою сторону, тем самым затыкая меня. Я захлопываю рот и утопаю в деревянном стуле.

Наши родные и любимые заканчивают горланить песенку и Кайл добавляет: «И многое другое на четвертом канале». Ловлю взгляд «праздничного Нациста», который направляет свои указательный и средний пальцы руки сначала себе в глаза, а затем указывает ими на меня.

— Я наблюдаю за тобой, — показывает он одними губами.

Мои глаза расширяются, и я ближе подхожу к девочке, которая всего лишь на пять часов старше меня.

— Загадай желание, — говорит мать Пенелопе. Она облизывает шоколад с лопатки, которой вынимала торт из формы.

Небольшой кусочек прилип к уголку ее рта.

— Твое желание может исполниться, — говорю я, легонько подтягивая торт к Пенелопе.

Она трясет головой и растягивает рот в улыбке от уха до уха.

— Я загадаю желание в следующем году.

Пока небольшие свечи в бело-голубую полоску окончательно не растаяли, я глубоко вздыхаю и загадываю.

Я мечтаю, что бы Пен никогда не носила своих солнцезащитных очков рядом со мной.

Свечи не могут устоять под напором моего желания. Когда гаснут все тринадцать свечей, мы остаемся в темноте, начинает потягивать дымом и мистер Файнел говорит.

— Не могу поверить, что ты загадал это желание, парень.

Сентябрь и октябрь, слава Богу, плавно перешли в ноябрь, и в свои владения радостно вступил декабрь. Один год перепрыгнул в другой и наступил январь, который полностью оправдывает название этого города — Кастл Рэйн. Такое ощущение, что ливень не закончится никогда. Штат Вашингтон накрыт толстым слоем серых облаков. На улицах города потоп, и океан затопил пляж.

Ни у кого нет шансов против непрерывного дождя. Моя обувь и носки постоянно мокрые.

Волосы никогда не высыхают до конца. Пальцы сморщенные и покрасневшие. Вода хлещет с крыш и иногда просачивается через щели в окнах. Отец установил емкости на холодильнике и в коридорах, чтобы собрать кап-кап-капли. Он уже заткнул несколько дыр в доме, но новые возникает практически мгновенно.

— Сможешь добраться до школы самостоятельно, Ди? — Риса заходит в мою комнату без стука.

Я отворачиваюсь от глухо зашторенного окна Пенелопы и поворачиваюсь к сестре.

Дождь, насквозь пропитав ее волосы, спускается радужно-окрашенными струйками по ее ногам. Мокрая одежда прилипает к ее худому телу, а черная тушь размазана по глазам.

— Что с тобой случилось? — смеюсь я, натягивая свою бинни (прим. пер. — плотная, легкая шапочка) на голову.

— Мой "Жук" не заводится. Я пыталась починить, но думаю бесполезно, — она пожимает плечами и выжимает волосы на мой ковер.

— Все еще льет?

Она качает головой.

— Нет, но там мокрее, чем в трусах у проститутки.

Я кидаю сестре полотенце с пола и беру свой рюкзак, и оставляю ее стоять у двери моей ванны. Она пахнет мокрой травой и куревом, и, приглядевшись поближе, замечаю красные глаза и кривую улыбку на лице сестры.

— Я поеду на велике, — произношу я.

Риса под воздействием, вяло поднимает два пальца и произносит:

— Мир.

Затопленная трава хлюпает под ботинками, когда я иду через свою лужайку к дому Пенелопы. Каждый мой выдох белеет в прохладном воздухе и пульс учащается, когда я подхожу на крыльцо передней двери.

Спустя неделю нашего тринадцатилетия, стул Пен рядом со мной пустует. И я потерялся в счете дней, сколько ее нет.

Погода не позволяет нам ездить в школу на велосипедах и роликах вместе, поэтому я не знаю, появится ли Пен на утренней линейке. И вот, опять ее нет рядом.

В предыдущие дни, когда дождь делает достаточно долгий перерыв, чтобы я смог пересечь лужайку и дойти до крыльца Файнелов, я выслушиваю извинение за извинением.

— Она простудилась, — врет Соня.

— Пен назначено к доктору сегодня, милый.

— Моя малышка сегодня останется дома, но не принесешь ли ты ей домашнее задание? — говорит она с вымученной улыбкой.

Сегодня, я скрещиваю пальцы за спиной и стучу в дверь.

Миссис Файнел открывает дверь в трениках и огромной толстовке мокрой от пота. На лице отсутствует поддельная улыбка, которой она обычно приветствует меня и под глазами такие темные мешки, что сойдут за синяки.

Соня тяжело вздыхает и опускает плечи, прежде чем, отходя, пустить меня в дом.

— Может ты, сможешь заставить ее подняться с постели, Диллон, — говорит она бесцветным голосом. — Потому что ничего, что мы пробуем, не работает.

Я снимаю шапку с головы и встаю на нижнюю ступеньку, неуверенный в следующем шаге. Мама Пенелопы закрывает дверь ногой, пресекая тусклый дневной свет. Дом молчит, полный запаха влажного воздуха, исходящего через нагреватель. Стоит полная тишина, не считая легкого пыхтения кофе-машины.

— Ты можешь подняться здесь, — говорит миссис Файнел. Она проходит в кухню. — Уэйна нет дома, милый.

Хозяин дома достаточно четко обозначил мне правила этого дома, когда я только начал приходить на регулярной основе:

— Держись подальше от спальни Пенелопы и никогда не трогай пульт от телевизора. Я узнаю, если ты это нарушил, парень. Я всегда наблюдаю, — говорил он.

«Обезьяноподобный» не знает о том разе, когда я впервые был в комнате Пен. Да и Соня, хранит в секрете еще несколько моментов, когда она отошла от правил. Дверь комнаты всегда открыта, и мы только слушаем музыку или листаем журналы «Роллинг Стоун» — не в чем обвинить.

Такой опыт у меня впервые.

Дверь скрипит, и я вижу очертания ее фигуры под кучей одеял на кровати. Фиолетовые занавески, плотно зашторены, и комната полностью погружена во тьму.

Сдерживаюсь, чтобы не сорвать эти занавески с окна — они загораживают мне Пен, только слегка их приоткрываю и пускаю немного серого света.

— Пенелопа, — шепчу я с края кровати.

Глубоко скрытая под одеялами и простынями, утопленная в подушку и разбросанными темными волосами по лицу, она грустно и глубоко вдыхает, а затем выдыхает. Ее глаза цвета темного шоколада двигаются под тонкими веками с выступающими голубыми венками и округлость щек горит красным.

— Пора вставать, — говорю я немного громче.

Самая ленивая девушка в мире разворачивается ко мне лицом, но не встает.

Я стягиваю одеяло, обнажая длину ее шеи и голые плечи. Длинные волосы Пен лежат поперек ее худых выступающих ключиц и розовые губы слегка приоткрыты.

Вспышка в голове заставляет меня встать с кровати. И вместо того, что бы снова дотронуться до нее, я пинаю кровать.

— Вставай же, — говорю я нахально. — Мы опоздаем в школу.

Ничего.

— Пен.

— Пен.

— Пенелопа!

Она сопит.

Я пинаю снова.

Ее рука дергается.

Она снова сопит.

— Пожалуйста, вставай, — молю я в итоге, еще раз пытаю удачу и трогаю ее за бок.

Длинные ресницы трепещут, бросая тень


Книга Путь истинной любви: отзывы читателей