Закладки

Достучаться до тебя читать онлайн

но мы ни о чем не разговаривали. Мне нечего было сказать. Берни часто звонила, но я не хотела отвечать на ее звонки. Я знала, что они с Роем пытаются придумать, что делать с похоронами мамы, но не могла заставить себя принимать участие в этих переговорах.

Через некоторое время Руби вышла из дома со стопкой журналов в руках. Она села на стул рядом с гамаком, но я отвернулась от нее.

– Хайди, я знаю, что ты не хочешь об этом думать, но нам нужно поговорить про завтрашний день. Рой сегодня едет в аэропорт округа Салливан, чтобы забрать гроб. Нам нужно решить несколько важных вопросов.

Я высвободила одну ногу из-под одеяла и высунула ее из гамака, чтобы оттолкнуться от земли и раскачаться.

– Я думала, может, я тебя постригу? – сказала она.

Я зацепилась ногой за ножку ее стула, чтобы остановить гамак.

– Зачем мне стричься? – спросила я.

– Я подумала, ты захочешь немного привести себя в порядок, чтобы пойти завтра на службу.

– Какую службу?

– Пастор из методистской церкви скажет несколько слов.

– Что он скажет? Он же не знал маму.

– Кто-то должен что-нибудь сказать, – ответила она.

Рой сообщил мне, что они с Берни решили, что будет лучше, если маму похоронят в Либерти, где она родилась и выросла. Сначала они думали над тем, чтобы похоронить ее в Рино, рядом с матерью. Рой сделал несколько звонков и узнал, что Диан Демут похоронена на кладбище для бедняков в западной части города, но в конце концов Берни приняла решение в пользу Либерти. Они, конечно, спросили мое мнение, но я сказала, что мне все равно.

– Посмотри, пожалуйста, эти журналы, – сказала Руби, – чтобы понять, чего тебе хочется. Я не самый плохой парикмахер – я стригу Роя и нескольких наших соседей.

Она оставила журналы на стуле и ушла в дом. Через некоторое время я высунула руку из-под одеяла и забрала их в свое гнездо. На каждой обложке была красивая женщина с красными губами, блестящими волосами и такими белыми безупречными зубами, что они напомнили мне подушечки жевательной резинки.

Я не верила своим глазам – оказывается, на свете существовало столько разных причесок! Страницы журнала были заполнены словами «начес», «локоны», «каскад» и, особенно часто, «естественная». Разве не было бы самым естественным не стричься вовсе? – думала я.

Я завернулась в кокон из одеяла и направилась внутрь дома, в ванную. Открыв шкафчик с аптечкой, я отыскала в нем серебристые маникюрные ножницы. Стоя перед зеркалом, я начала отрезать спутавшиеся пряди волос, вначале осторожно, а затем зло, рывками, пока мне не стало так больно, что я расплакалась – в первый раз с тех пор, как умерла мама.

Руби услышала мой плач. Она пришла в ванную, отобрала у меня ножницы и обнимала меня, пока я плакала, а когда я успокоилась, вытерла мне лицо прохладным полотенцем. Затем она включила в раковине теплую воду и осторожно вымыла мне голову, а после я, все еще завернувшись в одеяло, последовала за ней на кухню, и она постригла мне волосы, пока я сидела на высокой кухонной табуретке.

Она включила радио и, подпевая, поворачивала мою голову за подбородок то направо, то налево, чтобы стрижка получилась ровной. Закончив, она высушила мне волосы феном и прошлась по ним большой круглой кисточкой. Затем подула на мое лицо и шею, чтобы сдуть приставшие волоски.

– Хочешь посмотреть? – спросила она.

Я еще плотнее завернулась в одеяло и начала вставать со стула. Каскад обрезанных локонов посыпался на пол.

– Оставь одеяло здесь, Хайди, оно все в волосах, – сказала Руби. – Незачем тащить его через весь дом. Я потом все подмету.

Я нехотя сбросила одеяло, и Руби отвела меня назад в ванную, где, стоя у меня за спиной, взбила мне волосы кончиками пальцев. Я смотрела на себя в зеркало, но видела не себя, а незнакомую девочку. Какую-то чужую девочку с короткими вьющимися волосами каштанового цвета. Какую-то девочку с новой стрижкой и без мамы.

– Что скажешь? – спросила Руби.

– Не знаю. – Я пожала плечами.

– Ничего, – сказала она мне. – Ничего страшного, если не знаешь.

Глава 23. Сууф и я


Мы похоронили маму на следующий день на маленьком кладбище рядом с яблоневым садом, всего в паре километров от Хиллтоп-Хоума. На похоронах были Рой и Руби, а также Трумэн Хилл, хотя, когда мы пришли, он стоял поодаль, возле ворот. Вечером накануне я позвонила Берни и сказала, что не хочу, чтобы на похоронах мамы говорил пастор.

– Мне кажется, вместо него должна говорить я.

Берни постаралась помочь мне найти нужные слова.

– Когда люди умирают, обычно мы говорим о том, чего нам будет без них не хватать, – сказала она, – или о том, что хорошего они сделали, когда были живы.

– О том, кем они были?

– Именно, – подтвердила Берни. – О том, кем они были.

Той ночью, после разговора с Берни, я взяла листок бумаги из блокнота, лежавшего рядом с телефоном, и составила список. Я хотела прочитать его вслух на маминых похоронах.

* * *


– Вы не забыли? – спросила я Руби на следующий день, когда мы шли по мокрой траве к месту, где рядом с кучей свежей земли стоял мамин гроб.

– Да, милая, у меня все с собой, – заверила она, постучав по своей сумочке.

С минуту мы стояли молча. Затем я развернула листок бумаги, который сжимала в руке с тех пор, как мы вышли из дома.

Кем она была

София Линн Демут

Сууф И. Я

Милый цветочек

Мама

Сооф

Я хотела просто прочитать этот список и ничего больше не говорить. Но когда увидела мамино слово внизу страницы, что-то внезапно изменилось во мне, словно внутри повернулся какой-то ключ. Я посмотрела на Трумэна Хилла, который стоял у ворот, засунув руки глубоко в карманы и опустив глаза.

– Я всегда знала, что мама любит меня, – начала я. – Но думала, что у нее нет для этого слов. Я была не права. Все это время у нее было слово для любви – просто оно отличалось от того, которым пользовались все остальные. Мы называли маму по-разному – милый цветочек, София Линн Демут, мама, – но она называла себя по-другому. Она называла себя Сууф И Я, и не важно, что ее больше никто так не звал, – это все равно было ее имя. Много лет назад кто-то, кто любил маму, дал ей другое имя – Сооф. Но, произнося это слово, она говорила не о себе. «Сооф» не было маминым именем. «Сооф» было маминым именем для любви.

Затем пришло время опустить маму в могилу. Руби открыла сумочку и протянула мне маленький сверток. Берни прислала его из Рино, и я попросила Руби положить его к себе, чтобы он был в безопасности. Развернув платок, я бережно поставила на край маминого гроба белую чашку с золотым ободком. Рядом с ней я положила большую коробку с мармеладом, которую купила на автозаправке, где Рой остановился по моей просьбе по пути на кладбище. Коробка была открыта, потому что я вытащила все зеленые мармеладки и выбросила их.

Я закрыла глаза и подумала о маме. О том, как она выглядела, когда я видела ее в последний раз. Она высовывалась из окна вместе с Бернадетт, махая рукой мне на прощание, когда я отправилась в свое путешествие.

– Чай, Хайди? – услышала я ее голос.

– Да, мама. Чай, – ответила я.

Затем я в последний раз села с ней рядом на диван и отпила горячий сладкий чай с молоком. Я увидела мамину улыбку. Я почувствовала, как мама гладит меня по коленке. Я посмотрела в ее светлые, широко расставленные голубые глаза.

– Скоро придешь, Хайди? – спросила она. – Скоро придешь?

– Прощай, мама, – прошептала я.

* * *


Той ночью я сидела с Роем и Руби в их гостиной в той же одежде, которую надела на похороны. Руби разложила по тарелкам вчерашнее тушеное мясо, но никто, похоже, не хотел есть.

– Я никак не могу привыкнуть к этой стрижке, – сказал Рой, разглядывая меня. – Она теперь выглядит такой взрослой, правда, Руби?

За то время, что мы сидели в гостиной, он говорил это уже в третий раз. Думаю, мы все знали, что нам нужно поговорить.

– Может, ты останешься пожить с нами? – спросила Руби. – Ты бы могла ходить здесь в старшую школу и жить у нас дома.

– Так ты получше узнаешь Эллиота… И твоего дедушку, – добавил Рой.

– Мы бы покрасили стены у тебя в комнате. Или поклеили бы обои – как тебе захочется.

Я посмотрела на них, сидевших рядышком на диване, и подумала о «Пексесо». Как бы мне хотелось изменить правила и сделать так, чтобы для каждой карты было больше одной пары. Но Руби была правда – иногда в жизни не все по-честному.

Несколько дней спустя мы остановились у Хиллтоп-Хоума по пути в аэропорт. Я встала рядом с Эллиотом в игровой комнате перед большим камином, сложенным из камня, чтобы Руби сфотографировала нас для Берни. В этот раз Эллиот не сказал «сооф». Возможно, с короткими волосами я больше не напоминала ему маму. Трумэн Хилл держался в стороне, пока мы не собрались уходить. Затем он подошел к нам и протянул мне конверт:

– Здесь все, что было в архиве на твою маму. И еще я положил туда ее фотографии с того времени, когда она поселилась у нас, и другие… семейные фотографии. – Он поколебался на слове «семейные». – Ты наверняка заметишь, что очень похожа на покойную миссис Хилл, особенно сейчас, с этой стрижкой. Она была замечательной женщиной, мать Эллиота.

Я видела, что ему было непросто со мной говорить, ведь он заплатил небольшое состояние, чтобы никогда не знать о моем существовании. Перед моим уходом он

Книга Достучаться до тебя: отзывы читателей