Закладки

Обмен и продажа читать онлайн

про платину, про то, как просыпается каждую ночь, и самому себе не признается, что высматривает в темноте улицы автомобиль майора.

Общая ностальгия была тут же смыта водкой. Девушки скромно приложились к вину.

– Давай что-нибудь красивое, – освобождаясь от Лехиных объятий, попросила Ира. – А то все одна тюрьма.

Ринат авторитетно кивнул, для важности покрутил колки и начал на мотив «Марша рыбаков» из «Генералов песчаных карьеров».

– На сквер Калинина упал тума-а-ан, – с дальних лавок песню подхватили. – Я пью вино, я фургоплан…

– Че, про армию-то что-нибудь расскажешь, дембель? – с последним аккордом спросил Игорь.

– Да че рассказывать? – меняя гитару на папиросу со стаканом, отозвался Ринат. – Нечего там делать, два года впустую гоняют. Я поначалу старался, хотел хлеборезом стать, а когда они узнали, что я техникум кулинарный закончил, думаете, на кухню меня пустили? Не. До дембеля про пирожки шутили и говном кормили.

Ринат выпил залпом и шумно занюхал собственным кулаком, потом затянулся и выпустил дым через ноздри. Потом увидел, как изменилось лицо Игоря, замолк и обернулся. По аллее к ним шли два комсомольских дружинника.

– Распиваем в неположенном месте?

– Дембеля празднуем, – почти дружелюбно ответил Ринат.

– Че, нельзя красноармейца как полагается встретить? – лениво поднялся с лавки Игорь, ровняясь с Наташкой.

Леха шумно выдохнул и, жалея, что опять придется отпустить теплую Иру, встал рядом с друзьями. Комсомольцы были в меньшинстве и без сопровождения милиции.

– Не нарушайте, – строго, но неубедительно сказали дружинники.

Игорь недвусмысленно сплюнул им под ноги. Комсомольцы, пытаясь сохранить лицо, неторопливо пошли дальше.

– Зассали комсюки, – громко бросил им вслед Цыганков и вернулся на лавку к притихшей Ветке.





* * *


По дороге к Иркиному дому девушки ушли вперед, а парни шли позади, передавая друг другу бутылку вина, не тронутую девочками.

– Тебе правда Игорь нравится? – поеживаясь от ночной прохлады, тихо спросила Ира и, не получив ответа от Ветки, добавила: – Я его боюсь иногда.

– Он не такой. Знаешь, он бабке Томе помогает.

– Это глухая, что ли, со второго этажа?

– Ага, свиней ее кормит, чистит даже сарай. Отца пьяного на себе таскает. Не то чтобы он мне нравился, жалко его как-то. Знаешь, как пес на цепи, на всех лает, рычит, а ведь это потому, что его никто не гладит.

– Вот только он никого не пожалеет, – отозвалась Ира. – Себя жалеть надо.

Ветка пожала плечами. Перед подъездом своей хрущевки Ира махнула рукой и скрылась за дверью. Ринат с Игорем весело переглянулись, но при Ветке шутить про их с Лехой отношения не стали.

– Я, знаете, че в армейке подумал, – на обратном пути, начал заплетающимся языком Ринат. – Вот сегодня напьемся, завтра поболеем, а в понедельник я на рынок пойду. Буду рубить мясо. Деревенские его будут привозить, а я рубить. Буду рубить лет 10–15, пока не повысят, это если повезет, а потом буду смотреть, как другие рубят.

– Ты два года над этим думал, Наташка? – обернулся Игорь, шедший чуть впереди, рядом с Веткой.

– Я не это хотел сказать, я про другое, ну, про то же, – Леха заметил, что хоть Ринат и пьян, но необычайно серьезен. – Я вот подумал, если у деревенских мясо брать, а потом самому покупателям толкать, это ж вся выручка себе в карман.

– Это ж спекуляция, к тебе ОБХСС придет, – сказал Леха.

– Да, херня, – отмахнулся Ринат. – Отец замначальника рынка, на мясе сидит. Подмазать директора, посадить ваньку из села на продажу, и никто ничего докажет.

– Че так не сделаешь?

– Машина своя нужна, хотя б «жигуль» для начала. Отец, может, даст тысячу, а где я остальные пять достану? В общем, я посчитал, мне и так и эдак до восемьдесят пятого года мясо рубить, если не до девяностого.

Они дошли до родной Свободы. Ветка пожелала всем спокойной ночи и, сказав Ринату, что рада его приезду, ушла. Выпивка кончилась, но просто так разойтись уже было нельзя.

– Надо больше было брать.

– Пойдем к Верке-самогонщице, там отоваримся.

– У меня гитара…

– Оставь ее под лестницей, никто не возьмет.

Ринат сшиб плечом деревянную дверь и с грохотом уронил гитару где-то во тьме подъезда. Он сегодня дембель, и ему можно было и не такое. Игорь и Леха передавали друг другу папиросу и смотрели, как Наташка, пошатываясь, возвращается.

– Совсем в армии сноровку потерял?

– До самогонки доживешь?

Ринат расплылся в улыбке и медленно кивнул.





* * *


Они прошли за сараи, сквозь дыру в железной сетке теннисного корта, непонятно для кого здесь поставленного и никогда по назначению не использованного. Дальше – по тропинке через пустырь за квадратом сараев, между тополей, пока голых и прозрачных лысых кустов.

– Если мы тебе пятак подкинем, в долю возьмешь? – неожиданно сказал Игорь.

– Чего?

– На машину пять тысяч.

– Ага, и мясом буду бесплатно кормить.

– Я серьезно.

– Откуда у вас столько? – усмехнулся Ринат.

– Если мы с Лехой денег достанем, за сколько они вернутся?

Все трое поравнялись, выйдя на освещенную улицу Вольскую из темных дворов. Ринат смотрел на лица друзей и, не находя в них намека на розыгрыш, засомневался.

– Как пойдет, года за два, может, подольше.

– Дело надежное. Люди мясо жрать не перестанут, – кажется, самому себе сказал Игорь и остановился у деревянного домика, откуда доносился сладковатый дрожжевой запах. – К Верке не пойдем, ей отец должен, она начнет с меня трясти.

– Давай я зайду, – предложил Леха.

– Тебе она говна нальет.

Они прошли чуть дальше по частному сектору, клочку деревни в окружении города, построенному в другие времена, не оставившие памяти. Здесь пахло дымом костров, где сжигали зимний мусор и лежавшую с осени палую листву, здесь за заборами во сне звенели цепями и глухо побрехивали псы, даже недолгий дождь, уже испарившийся с асфальта, здесь скользил под ровными подошвами.

Ринат первым подошел к калитке, но потом передумал и сонно присел на пенек перед забором. Игорь и Леха вошли во двор и поднялись по проседавшему крыльцу. После стука дверь распахнулась, из нее вытек тусклый свет и запах дрожжей. Сонная женщина в голубом цветочном халате безмолвно взяла протянутые деньги и, оставив покупателей, прошла по длинному коридору, видимо, на кухню, где, гремя посудой, начала наливать.

– Че, скажем ему? – спросил Леха.

– Не надо пока. Успеем.

– Че, успеем, куда-то девать ее надо, зачем она нам вообще? Он дело предлагает.

– Сейчас не время, – отрезал Игорь.

– Когда время? – не замечая, что самогонщица вернулась, не собирался сдаваться Леха. – Как ты, Игорь, поймешь, когда время?

Голова его кружилась от духоты коридора и жуткого запаха самогона. Он заметил, как стекают капли с развешанного на веревке влажного белья. Взял банку с мутной жидкостью и вывалился наружу, глотая прохладу майской ночи.

– Смотри-ка, заснул красной армии боец, – засмеялся Игорь, указывая на Рината, уронившего голову на грудь.

– Да не сплю я.

– Короче, Наташка, есть у нас пять тысяч рублей, но как их в деньги превратить, мы не знаем. – Королев поскользнулся на грязи, но не упал.

Ринат посмотрел на Леху и перевел протрезвевший взгляд на Игоря. Цыганков угрюмо кивнул.





* * *


Леха перебежал через улицу Свободы. Если не считать почти прошедшего мая, то срок исправительного труда на заводе заканчивался через шесть месяцев. Дальше шла армия, после армии опять завод. Что после завода? Пенсия и смерть. Раньше Королев так далеко не заглядывал, потому что заглядывать было некуда и незачем. Платина и план Наташки могли это изменить.

День давил тяжелой серой духотой, но дождь никак не хотел начинаться. Не докурив папиросу и до половины, Леха бросил ее под ноги и смешался с очередью входивших и выходивших с Безымянского рынка через небольшую калитку в огромных всегда закрытых воротах. Здание было похоже на полукруг, словно неумелую татуировку с восходом решили воплотить в архитектуре. Внутри стояла своя, отличная от уличной, духота: из звуков, запахов и особого тусклого света, просеянного через многочисленные, но грязные окна под полукруглой крышей.

Торговля заканчивалась, народу было немного. Леха прошел через кисловатый аромат молочных рядов, с баночками густых сливок и бидонов с деревенским молоком, минуя рыбные прилавки, через земляной запах овощей, в самый дальний и душный конец к мясному отделу. Разрубленные туши и после смерти продолжали выделять тепло, словно не желая примириться со своим новым состоянием. Вокруг носились воробьи, как если бы были хищными птицами, и, подхватывая что-то им одним видимое с каменного пола, уносились вверх, к балкам изогнутой крыши. Через какие щели попадали они на рынок и за что так любили мясников, было неизвестно.

Леха пошел на звук топора, с глухим хрустом отсекавшим мясо. Рубщики были не видны за загородкой, но удары стихли, и появился Ринат. Он чуть заметно кивнул Королеву и таким же едва заметным движением головы указал на выход.

На рынке Лехе не нравилось, от запахов сразу хотелось еды, а купить было не на что. Он охотно вышел через дверь на улицу Воронежскую, где было крыльцо со скатом для тяжелых тележек с тушами. Достал пачку и предложил папиросу как раз появившемуся Ринату.

– У меня свои, – вытирая руки об розово-бурый от крови передник, сказал Ринат и достал пачку «Родопи».

Леха прикурил ему от своей спички и молча ждал, что скажет ему Наташка.

– В общем так, я аккуратно поспрашивал, – оглядываясь на выходивших с рынка прохожих, тихо и быстро говорил Ринат. – Все сходятся на том, что продать можно только одному человеку.

– Вор?

– Авторитет. Надо осторожно. Живет здесь рядом. Адрес я достал, – Ринат постоянно прерывался, пропуская людей. – Все хорошо обдумаем, че, как, и к нему. Без товара, конечно.

Он замолчал, а Леха медленно кивал. Оба смотрели, как через дорогу налетевший наконец ветер гоняет маленький пыльный смерч. Верхушки тополей склонялись вбок и

Книга Обмен и продажа: отзывы читателей