Закладки

Исцеление водой читать онлайн

заселения. Они редко когда задерживались у нас дольше месяца. Помню, как гостьи водили ладонями по стойке, сделанной из искусственного мрамора, но все равно холодной на ощупь, – как теперь я понимаю, не веря своему осязанию. Мы же, девчонки, тем временем тихонько выжидали в полумраке лестницы, забравшись на нее повыше и беспокойно крутя между пальцами грязные катышки с ковра. Для нас было сильно нежелательно приближаться к людям, только что прибывшим с большой земли, с их вредоносным дыханием, с токсинами на коже и волосах. И мы едва сдерживали побуждение устроить между собой возню, чтобы заставить гостий оглядеться вокруг и вскинуть на нас покрасневшие глаза.

Ты, кстати сказать, тоже держался подальше от этих женщин – по крайней мере, на первых порах. Им требовалась своего рода акклиматизация. И вот они сидели в холле, зажав ладони меж коленей и уставясь взглядом в пол. Они столько всего пережили, хотя мы понятия не имели, чего именно.

Работа с пострадавшими женщинами начиналась незамедлительно. Что толку было позволять им предаваться слабости дольше необходимого! В столовой мама выставляла на один из круглых полированных столиков два ряда стаканов. Внизу, на пол, ставила ведерки. Предполагалось, что мы за этой процедурой наблюдать не будем.

Сперва женщины, морщась от отвращения, пили соленую воду. И раз за разом их выташнивало водой в ведерки. Их тела конвульсивно передергивало. Женщины пытались лечь на пол, но мама настойчиво помогала им подняться. Они ополаскивали рты, сплевывали. Потом пили уже из второго ряда, стакан за стаканом – нашей вкусной, чистейшей воды, что, точно великое чудо, льется из всех наших кранов. Той воды, что в ранних утренних сумерках распыляют в саду разбрызгиватели, создавая над ним влажную завесу. Той воды, что сами мы первым делом с утра выпиваем по целой пинте, причем мать внимательно следит за нашими горлами, наблюдая, как мы глотаем. Женщины принимали нашу воду вовнутрь – таково было начало исцеления. Вода, словно пламенем, опаляла им клетки тела и кровь. Очень скоро все стаканы оказывались пусты.

Как-то раз мы с Лайей увидели, что одна из лечившихся женщин бежит по берегу к пирсу. Мы наблюдали за ней из окна, ожидая, что за ней тут же устремится мать, – как бы непременно та сделала, попытайся сбежать мы. У женщины были босые ноги, а волосы – как распушившийся одуванчик, колыхавшиеся на морском ветру, когда она мотала туда-сюда головой. Мы не знали, как ее зовут, но сейчас что-то мне подсказывает, что то ли Анна, то ли Ланна – с таким гладким звучанием. Имя, на конце которого как будто слышится зов. Она нашла на причале свою лодку. Мы видели, как женщина забралась в нее, как стала дергать бечевку на моторе, пытаясь его завести. Видели, как она уезжает. Она описала кривую линию по бухте и наконец скрылась из глаз. Помахав ей на прощание, мы прижали жаркие ладони к стеклу. Нам мало что было о том известно, и все же какой-то частицей сознания мы поняли, что наблюдаем начало конца.



Лайя

У Грейс неуклонно растет живот, наполняясь то ли воздухом, то ли кровью. Первый раз я обращаю на это внимание, когда сестра в купальнике нежится возле меня на солнце. Я разглядываю ее в упор сквозь солнечные очки, пока она не замечает мое внимание и, несмотря на жару, накидывает на себя кучкой полотенце. Первая мысль у меня – что это какая-то болезнь, что Грейс умирает. Что такой отек живота связан с глубоким истощением. И правда, сестра задремывает, стоит только ей куда-то присесть, и под глазами у нее вечно темные круги.

Это сильно действует на меня. С тех пор, как я научилась держаться обособленно, она уже не пытается оттолкнуть меня, когда я подбираюсь слишком близко. Я теперь чаще делаю себе порезы, словно пытаясь заключить какую-то негласную сделку. А еще раскладываю на белой наволочке пряди своих волос в качестве обетных приношений. Однако с ее телом все равно происходят изменения. Всякий раз, как я занимаюсь «утоплением» или промакиваю выпущенную из ноги кровь, я возношу короткую мольбу: «Спаси мою сестру! Забери меня вместо нее!»

– Считать себя исключительно ужасным человеком есть своего рода нарциссизм, – всегда напоминал мне Кинг, когда я приходила к нему поплакаться, что больше никто меня не любит.

«Ради этого я готова на что угодно!» – горячо обещала я морю, небу, земле под ногами.



– Подай-ка Грейс стакан воды, – велит мне мать. – И ты сегодня готовишь ужин.

Я отправляюсь в сад нарвать к столу зелени и замечаю небольшую черную змейку, греющуюся на солнце на расчищенном от сорняков пятачке земли. Обычно я бы дико заорала при виде этой твари, однако теперь нахожу поблизости упавшую ветку и что есть силы молочу по змее, пока она не превращается в полопавшуюся, точно от долгой готовки, бесформенную массу. Хорошенько засыпаю это месиво солью, после чего мою руки в хлорном растворе.

«Ну, теперь-то все? Достаточно?» – взываю я в никуда.

Сразу после ужина сестру, устроившуюся в углу комнаты отдыха, начинает мучить приступ рвоты. Она выскакивает из комнаты и несется по коридору к ванной – слышно, как торопливо шлепают ее босые ступни по паркету. Когда Грейс наконец возвращается, лицо у нее бледное, как луна. Она ложится прямо на пол – точнее, на коврик с кисточками перед пустым камином.

Меня вдруг охватывает беспокойство, что у меня не настолько могучие бицепсы, чтобы суметь выкопать ей могилу – а если не я, то кто же? А еще я боюсь, что сама этим заражусь, и потому зажимаю себе нос и старательно полощу горло соленой водой, пока не начинают слезиться глаза.



Грейс, Лайя, Скай

Мать поначалу держится с нами даже строже, чем некогда Кинг, но спустя какое-то время все же расслабляется. По вечерам она нацеживает себе в стакан немного виски и выпивает его, сидя на террасе и глядя поверх перил на лежащий внизу бассейн, на недосягаемые верхушки деревьев. Там мы к ней присоединяемся, и порой она рассказывает нам о том, как мы сюда приехали. Историю о том, как мы вообще тут очутились.

Рассказывает о Лайе, что тогда камнем сидела у нее в животе, оттягивая тело вниз. О туго спеленутой Грейс, похожей на белый сверток. О Скай, чье появление пока даже представить было невозможно, и тем не менее она уже тогда присутствовала в нас двоих, родившихся на свет намного раньше. Она существовала в раскинувшейся над головами россыпи звезд или уже сидела в родительских сердцах, подобно крохотному семечку.

Кинг правил лодкой, выглядывая по сторонам возможные опасности, а мать держала в руках Грейс, неся на себе бремя ответственности за две маленькие жизни. Сзади была привязана еще одна лодка, низко проседавшая бортами и едва не перегруженная пожитками пополам с надеждой. Ни мама, ни Кинг не оглядывались назад, поверх бурно ходящих волн, – туда, где оставленный нами мир постепенно сжимался до еле заметной полоски на горизонте, этакого размытого мазка из света и дыма. Это был обетованный край, как ныне рассказывает нам мать. Место, которое она с самого начала почувствовала своим.



Грейс

Погружение в воду разных частей тела дает разный эффект. Равно как и разная температура. Для ладоней и стоп, где концентрируется энергия, применяется ведерко со льдом. Самое важное для нас – избавиться от чрезмерного жара чувств. Естественно, это очень холодно, и мне такое прописывают редко. «Ледяная рыбка» – таково придуманное тобой для меня прозвище. Бывшее мое прозвище.

У Лайи выдается скверный день – она плачет, не переставая, и даже не пытается это скрывать. Наоборот, еще и сидит у меня в постели, несмотря на то, что для меня ее присутствие совсем нежеланно.

– Ты мне тут воздух отравляешь, – раздраженно говорю ей.

– Отстань! – бросает она в ответ, сгребая вокруг ног в кучу стеганое одеяло.

Сегодня очень жаркий солнечный день. Мне видна каждая пылинка, кружащаяся в полосе яркого света на фоне цветочных обоев. Щеки у Лайи чересчур уже горят. Она у нас очень возбудимая. И всегда невероятно упрямая.



Мать наполняет доверху ведерко – наполовину льдом, наполовину водой. Мы все четверо собираемся у нее в спальне. Судя по одежде, мама нынче не в духе: на ней старая серая футболка Кинга и легинсы, продравшиеся на коленках. Мы же, сестры, все в ночных рубашках – сегодня мы даже не потрудились переодеться. Лайя по-прежнему в слезах. Она сама вызывается первой погрузить руки в ведро. Ей хочется почувствовать себя лучше. На миг я даже этим тронута.

– Умница, – тихо бормочет мама.

Она крепко удерживает запястья Лайи, в то время как сестра закрывает глаза и отчаянно морщится.

Скай гулко постукивает ладонями по бело-голубому мозаичному полу, не отрывая глаз от лица Лайи. Ее движения становятся все быстрее и быстрее.

– Прекрати, Скай, – велит мать.

Слышно, как Лайя ворочает кистями в ведре, пошевеливая лед, и оттуда доносится глухой невнятный звук. Я наблюдаю, как краска постепенно сходит с ее лица. Воздух в комнате неподвижно жаркий, как в теплице. На подоконнике лежат уже буреющие листья цветов. Мы постоянно приносим в дом цветы и тут же о них забываем, неспособные заботиться о чем-либо, кроме самих себя.



Чуть позже я отправляюсь к бассейну вместе со Скай. Собственное тело для нее ничуть не тяжесть, и я даже проникаюсь завистью. Она лежит у бассейна, расслабленно положив руки по бокам, и лицо у нее прикрыто солнцезащитными очками, что ты привез с большой земли. Кожа у Скай очень ровная и тугая, не выпирает пупырышками, как у меня. И внутри нее не прячется ничего сокровенного – ничего, что шевелилось бы туда-сюда. Когда я опускаюсь рядом с ней, Скай сразу же обнимает меня рукой, и я нисколько не противлюсь. Прикосновение у нее легкое, совершенно бездумное. Когда же Лайя, бывает, меня крепко обхватит, то

Книга Исцеление водой: отзывы читателей