Закладки

Детский мир читать онлайн

на платформу с первой партией. Но тогда я, если честно, не знала, насколько важной для Цезаря стала идея возвращения к традициям и истокам, и даже абстрактно не представляла, как много юных жителей Кирса именно сегодня отправятся вместе со мною в свою самостоятельную жизнь.

Сглупила я, выбирая день для побега… Но с другой стороны, выбирать не приходилось…

Учебники по социологии гласят: разделение возрастных групп – неотъемлемый фактор здорового общества. Вот нас и разделяют. Отделяют, отрывают, отдирают мускулистыми руками рыдающих младенцев от материнской груди.

Неудивительно, что к полудню площадь стенала.

Плакали родители, лишённые детей. Плакали дети, напуганные неизвестностью, плакали, по-моему, даже офицеры, что привезли к платформе тех, из-за кого изначально построился Детский корпус: будущих военных.

Изначально. Теперь же это был скорее отстойник. Клоака, куда стекались отбросы из остальных секторов, забракованные варианты, лишенцы, беглые, ну и авантюристы, само собой. Хотя, если честно, не думаю, что на всей платформе был хоть один человек, который пересёк жёлтую линию добровольно. А если судить по количеству силовиков на площади, Корпус давно уже из элитной военной академии превратился в колонию для несовершеннолетних преступников.

Всё те же социологи, кстати, утверждают, что при таком строении общества преступность рано или поздно исчезнет вовсе. Но я в сказки перестала верить очень давно. По-моему, вообще никогда в них не верила.

Я доверяла только фактам и цифрам, а они были неутешительными. Они утверждали, что восемьдесят два процента учащихся Детского корпуса – малолетние правонарушители.

– Чего смотришь? – словно в подтверждение моих мыслей один из мальчишек-попутчиков больно ткнул меня кулаком в бок. – Или думаешь тебе, как перестарку, в Корпусе какие-то льготы предусмотрены?

В первую минуту я растерялась, потому что и не думала смотреть в его сторону, а парню, видимо, просто надо было выплеснуть на кого-то свой страх, вот он и напал на первого, кто попался под руку. Мальчишка был лет на пять меня младше и на полторы головы ниже, поэтому при желании я легко могла дать сдачи, не боясь проиграть. Но его неоправданная агрессия, злобный взгляд и оскал затравленного зверёныша были настолько неожиданными и пугающими, что я сразу позабыла обо всех приёмах самообороны, которые так успешно опробовала не далее как сегодня ночью, на Мастере Ти. Глядя в яростные звериные глаза, я отшатнулась, совершенно забыв о том, что стою у самого края. Несколько запоздало взмахнула руками, уже понимая, что не смогу удержать равновесие и выпаду из фоба, привлекая к себе всеобщее внимание. Однако уже в следующую секунду я поняла, что это не самая большая моя проблема. Коварный тычок под рёбра совпал с рывком под ногами и громким жужжанием пчелы, которым обычно сопровождается начало движения платформы.

И я бы точно упала за черту.

И меня размазало бы давлением по стеклу, если бы тот самый соломенный мальчик Лёшка, с которого началось это сумасшедшее утро, не схватил меня за руку и не втащил в безопасную зону.

– Ты спятила? – возмутился он, распахнув огромные, как блюдца, глаза. – Не смей! Оно того не стоит! И в Корпусе люди живут, честное слово.

«Он решил, что я пыталась покончить с собой».

– Володька, брат мой старший, был в Корпусе, – продолжил мальчишка, не обращая внимания на моё молчаливое отрицание его предположения. – И вернулся. Между прочим живой…

Мой тоже был. И тоже вернулся, но вряд ли едущих вместе со мной на этой платформе подростков я бы порадовала рассказами о юности Цезаря. И вряд ли кто-нибудь из них разделил бы со мной радость по поводу того, что Сашка окончил Детский корпус. Да я и сама, если честно, уже не знала стоит ли мне этому радоваться так, как раньше.

А нахмурившийся Лёшка тем временем продолжил свой рассказ:

– Живой. Да. И даже при медали, – он так и сказал, с ударением на последний слог. – А то, что без руки… Так то ж с войны… С войны – это… главное, что живой…

– У меня тоже есть брат, – зачем-то призналась я. – Военный…

– Правда? – мой случайный попутчик, собеседник и совершенно искренний спаситель оживился. – Надо же… И как? Не бьёт он тебя?.. То есть я не это… Прости.

Что-то, наверное, отразилось на моём лице, потому что паренёк понимающе кивнул и не стал расспрашивать дальше, а я искренне подумала, что лучше бы Цезарь меня бил, чем…

– А меня Алевтина зовут, – неожиданно представился мальчишка, полностью ломая шаблон моего мировосприятия.

– Как?

– Алевтина, – он широко улыбнулся и заправил кудряшки за уши. – Можно просто Лёшка.

– Ты девочка? – «Браво, Оля, очень умный вопрос!»

– Ага. А ты?

За спиной заржал Зверёныш.

– В смысле, тебя как зовут? – исправилась Лёшка, а я решила не обращать внимания на двух других наших соседей по фобу.

– Оль… Лёль… – «Почему я ни на секунду не задумалась над тем, могу ли я в новой жизни называться старым именем?» – Ольга.

В конце концов, девятнадцать лет это слово было главным в моей жизни. Не хочу ничего менять, но Алевтина, которая Лёшка, смешно сморщила щедро усыпанный веснушками нос и заявила:

– Не-а, Ольга – это слишком просто и ни капельки не оригинально.

Оригинально? Как-то я не рассматривала свою жизнь с этой стороны. Ранее.

– И уж точно ни капельки не романтично.

«Романтично?»

– Знаешь, вот я в одной книге читала про двух девчонок… У настоящих подруг всегда есть тайные прозвища. Лёля, например. Или Муля… Хотя Муля тебе не подходит, потому что ты очень красивая. Жуть до чего. И волосы длинные, а у меня – вот, – она взлохматила свои невероятные соломенные кудри и преданно заглянула мне в глаза. – Нет, знаешь, ты будешь Лёка. Лёка и Лёшка – обалдеть до чего здорово звучит! Только не говори никому, это ж тайные прозвища, правда?

Внезапное озарение было подобно удару кулака в живот.

– Лёшка, – осторожно спросила я, понижая голос до шёпота и оглядываясь на наших спутников, переговаривающихся у заднего стекла фоба. – А сколько тебе лет?

Она сначала покраснела, потом придвинулась ко мне, порывисто обняла за шею, для чего ей пришлось привстать на цыпочки, и жарко прошептала в ухо:

– Десять… Только, пожалуйста, не говори никому! Я не хочу к ней возвращаться… Она… У неё, знаешь…

Лёшка поймала мой понимающий взгляд и не стала продолжать, потому что я и без её объяснений вспомнила женщину на площади, устойчивый запах перегара и гниющего тела… Нет, мне не нужны были подробности.

Девчонка смотрела на меня каким-то влюблённым взглядом, наивным и преданным, как щенок из детского фильма. У бедняги фактически не было семьи, брат бил ее, мать…

Я почувствовала себя старой, подлой лицемеркой. Хуже того злодея из фильма, который подманил к себе щенка, чтобы попытаться убить. Утешало одно. Мотивы у меня, может, и были гнусными, но предавать свою неожиданную подругу я не собиралась.

Ни за что.

– Слушай… Я вот тут подумала: у тебя, конечно, есть брат и мама, и не только они, наверное… – Лёшка усиленно затрясла головой, подтверждая мои подозрения. – И я пойму, если ты не захочешь… У меня-то, в отличии от тебя, никого нет…

– А брат? – она удивлённо изогнула брови. – Ты же говорила, что…

– Мы с ним не дружим. Неважно. Это совсем другая история, тебе неинтересно будет, – заторопилась я, а Лёшка, по-моему, слегка обиделась, поэтому я поспешила озвучить своё предложение: – Короче, я слышала, что в Корпусе проще устроиться семейным людям… Может, сёстрами назовёмся?

Я знала, что случится после того, как я замолчу. Девочка была слишком наивна и слишком эмоциональна, чтобы поступить иначе. Ей мое предложение, наверное, казалось жутко крутым и романтичным, я же руководствовалась исключительно низменными целями и страхом: уж очень не хотелось, чтобы Цезарь меня нашёл. А если мы на новое место прибудем как члены одной семьи… что ж, какое-то время уйдёт на то, чтобы проверить, правда это или нет, а там увидим.

Малявка взвизгнула и немедленно бросилась мне на шею и, клянусь, едва не удушила меня, прежде чем выдохнуть мне прямо в ухо:

– Да-да-да! Пожалуйста! Хочу! Очень хочу!

– Подожди! Задушишь, сумасшедшая, – прохрипела я, улыбаясь.

– Это так не работает, – неожиданно заговорил Зверёныш.

– Что, прости?

– Я говорю, что, во-первых, не семейные, а семейники, – Зверёныш раздражённо цыкнул на своего приятеля, когда тот поднял руку, пытаясь привлечь его внимание. – А во-вторых, это не совсем то, что ты себе представляешь. Вы, конечно, можете хоть сто раз назваться сёстрами. И даже братьями. Да хоть мужем и женой, – он рассмеялся. – Но легче вам от этого не станет. А вот если вы вступите в одну из Фамилий Корпуса… тогда, конечно… некоторые льготы у вас появятся.

– Откуда знаешь?

– От верблюда, – буркнул Зверёныш и повернулся к нам спиной, а мы с Лёшкой ещё какое-то время посовещались и решили, что к чужой Фамилии мы всегда успеем примкнуть, а вот назваться одной, общей – это «совершенная круть и абсолютная романтика».

Фамилию мы взяли, само собой, Лёшкину. Тут и говорить не о чем.

Моя названная сестра вскоре успокоилась и, устроив голову на моих коленях, мирно задремала. Я рассматривала своё отражение в стекле. Смотрела и не верила, что это я. Действительно я. Новая, другая, свободная ото всех.

Неожиданно, вырывая меня из моих невесёлых мыслей, платформа дёрнулась и почти остановилась, а потом медленно-медленно, скрипя и кряхтя, как древняя паровая машина в музее транспорта, стала подниматься вверх. И теперь я со страхом наблюдала за приближающимися облаками, стараясь не думать о том, как далеко за моей спиной остаётся Яхон.

Мы так не договаривались! Мне никто не говорил о том, что платформы летают! Я, сколько себя помню, боюсь высоты. Да я в Башне даже на балкон ни разу не вышла, а тут такое!

Лешка буркнула что-то в полудрёме

Книга Детский мир: отзывы читателей