Закладки

Шоколадные деньги читать онлайн

стилеты, черные балетки змеиной кожи. Даже если они мне не слишком нравятся, даже если я не могу вообразить себе, как пойду в них в Чикагскую Начальную, я все равно в восторге. За покупками Бэбс отправляется без оглядки на бюджет, и мы целый день могли бы провести вместе, снова и снова доставая кредитку. Бэбс поглощена чтением «Харперз», обводит понравившееся карандашом.

Я отодвигаю книгу подальше. Стараюсь спрятать ее от Бэбс. Бэбс ругается, когда ловит меня за чтением. Говорит, что я выделываюсь. Не прилагаю усилий, чтобы завести друзей. Я даже не закладываю страницу. Я в любой день бы променяла приключения Эммы на рассматривание туфлей с Бэбс. К несчастью, «Мадам Бовари» соскальзывает с кровати в щель у стены, где я припрятала лимонад. Я слышу, как банка ударяется о стену и переворачивается. Липкая жижа уже, наверное, собирается лужей на дорогущем кроличьем мехе.

Слух у Бэбс, как у газели. Она тоже слышит, как подтекает из банки. Она ползком перемещается по кровати. Запускает руку в щель и медленно достает банку, точно вытаскивает из грязного озера мусор. С мгновение она ее рассматривает, потом запускает ею в стену.

Я смотрю, как банка летит через комнату. На серебристых парчовых обоях остается пятно: от жижи из банки больше урона, чем я нанесла ковру из кролика.

– Какого черта, Беттина?! Ты же знаешь, что тебе не полагается держать у себя в комнате еду!

Она закуривает, вырывает у меня из рук Vogue. Ждет реакции.

Я думаю, что, если поведу себя правильно, если сумею выкрутиться, мы сможем вернуться к обуви. Уж конечно, мы обе от журналов получим больше удовольствия. Изредка, но иногда все же мне удается умилостивить Бэбс, подобрав верный тон.

– Извини, Бэбс, – говорю я. – Я просто подумала, я буду очень-очень аккуратной и проблем не возникнет.

Не повезло. Она продолжает смотреть на меня пустым, невыразительным взглядом. Я испортила ее проект. Все из-за лимонада.

– Лимонад – для Лили. Ты знаешь, столько калорий в одной-единственной долбаной банке? Не говоря уже о том факте, что ты пронесла ее тайком. А я ненавижу проныр, черт побери. Интересно, что ты еще у себя прячешь?

Я стараюсь коснуться ее запястья. Удержать ее на кровати. Бесполезно. Корабль отчалил. Остается только надеяться, что поскорей рассветет и впереди замаячит спасительный берег. Бэбс любит не спать всю ночь, трудясь над различными проектами, но всегда удаляется до того, как Лили будит меня на завтрак, – такое у нее представление о том, как ведут себя цивилизованные люди.

– Сними ночную рубашку, Беттина, чтобы я видела, что ты ничего под ней не прячешь.

Я делаю, как сказано, сижу теперь голой на кровати. Для большинства людей это было бы достаточным наказанием. Не для Бэбс.

Встав, она подходит к платяному шкафу, где я держу одежду. Шкаф чем-то напоминает тот, что описан в книжке «Лев, колдунья и платяной шкаф». Достаточно большой, чтобы я могла в нем спрятаться. Иногда я так и делаю. Но не сегодня. Сегодня нигде не спрятаться.

Открыв дверцу, она выдвигает верхний ящик. Хватает охапку носков и несет к кровати. Начинает их разворачивать. Она тщательно засовывает руку в каждый, проверяет, не вложено ли что-нибудь в самый конец, куда упираются пальцы.

– Я знаю, как у проныр мозги работают, Беттина. Они выбирают места, куда большинству людей не приходит в голову заглянуть.

Интересно, а вдруг я и впрямь спрятала в носках что-то важное? Но нет. Единственный ценный для меня предмет – подписанная Брук салфетка приклеена к ее фотографии и вставлена в рамку и стоит у меня на письменном столе. Не спрятана, а у всех на виду. Может, это добавит мне очков за честность. Может, Бэбс поймет и чуть остынет.

Но она только-только раскочегарилась. После носков она берется за мое белье. Оно все одинаковое – белые хлопчатые трусики. У меня нет ни диснеевских принцесс, Винни Пухов или феечек. Она берет каждые и растягивает резинку, потом нюхает ластовицу.

Я еще недостаточно взрослая, и белье у меня по-детски безупречное – даже до стирки. Я всегда тщательно подтираюсь, когда хожу в туалет. Никакие женские выделения пока мое белье не пачкают.

Бэбс так худа, что у нее самой месячных почти не бывает. Она так мало ест, что кишечник у нее работает редко, а когда срабатывает, она подолгу принимает душ и тщательно оттирает анальный проход от малейших следов экскрементов. Единственное, от чего страдает ее белье, – носка. Когда резинки начинают растягиваться, Бэбс кромсает свое белье кухонными ножницами и жжет его в мусорном ведре. Делает она это, чтобы помешать «всяким психам, которые хотят подрочить на белье шоколадной принцессы».

Как-то я выкопала из мусора полоску ткани с ее трусов. Я смастерила себе из нее браслет на ногу и надевала в ванну на то время, пока ловила кайф. Я так нервничала, что она узнает, что через два дня браслет выбросила. Наверное, я все-таки проныра и лгунья. Бэбс надо быть начеку, чтобы защититься от меня.

Я смотрю, как она переходит к карманам моих штанов. Странно, но меня утешает, что она проявляет такой интерес к моим вещам. Ко мне.

К трем часам утра все мои вещи свалены огромной грудой посреди комнаты. Бэбс как будто удовлетворена проделанной работой, ей ведь представился случай применить свои воспитательные навыки, дабы превратить меня в порядочного человека.

Она закончила. Вероятно, мы можем вернуться к журналам. Ошибочка. Ей осталось еще кое-что.

Бэбс подходит к моему столу. Берет фотографию Брукс.

– Как глупо с моей стороны, – говорит она, – я едва не пропустила Бруки.

Бэбс щелчком раскрывает рамку, фотография Брукс и салфетка с автографом падают на пол.

Я стараюсь придумать, что бы ей предложить в обмен на Брукс. Но я голая. У меня ничего нет. И Бэбс никогда не дает спуску.

«Не надо, Бэбс, не надо, Бэбс. Пожалуйста, не надо».

Бэбс швыряет мои сокровища на кровать к моим ногам.

– Итак, детка. Думаю, око за око.

Вернувшись к столу, она берет карандаш. Уж лучше бы меня им изрисовала. Может, проткнула бы щеку. Написала бы бранные слова у меня на лбу. Но нет. Она хватает фотографию Брукс и калякает прямо по ее лицу.

Бэбс расходится все больше. Нажимает сильнее. Оставляет глубокие борозды в фотографии. Не унимается, пока отметины не покрывают все лицо Брукс целиком. Теперь Брукс выглядит так, словно у нее чудовищные прыщи, настоящая сыпь. «Всегда можно купить другую фотографию, – думаю я. – Не так страшно».

Но Бэбс еще не закончила. Она берет салфетку. Брукс ведь в самом деле ее касалась! Ее заменить невозможно. Это самое лучшее, что у меня есть. Бэбс опускает руку в щель у кровати, где пролился лимонад. Промакивает мокрое место салфеткой. Поднимает ее повыше. Я вижу, что автограф Брукс расплылся так, что почти не читаем. Ничего, я это переживу, думаю я. Брукс все равно касалась ручкой этой маленькой салфетки, она все равно чего-то стоит. Но утешительных призов сегодня ночью не будет. Бэбс подносит салфетку к моему лицу. Она рвет ее, пока не остаются лишь узкие белые полоски. Как ее старое белье.

– Видишь? Вот как себя чувствуешь, когда кто-то копается в твоих вещах. Теперь можешь провести осмотр. Что хочешь, оставь, остальное выброси. Я принесу из кухни мусорное ведро. Когда закончишь, твой шкаф будет самым опрятным на свете, а одеваться будет, все равно что покупать вещи Saks. Все будет на своем месте, и только те вещи, из которых нравится выбирать.

Она уходит за мусорным ведром. Я не знаю, позволено ли мне надеть ночную рубашку или мне полагается взяться за уборку голой. Я даю себе минуту на размышление. Я смотрю на журналы, все еще лежащие в изножье кровати. Интересно, мы вообще к проекту обуви вернемся? Скорее всего, нет. Но я была так близка.

Позже той ночью, разбирая огромную гору своих вещей, выбрасывая большую их часть, потому что слишком устала, чтобы класть их на место, я обнаруживаю, что кое-что важное Бэбс оставила. Свои сигареты.

Я беру одну левой рукой, вставляю в рот. Прикуриваю. Вдох омерзителен. Никотин попадает мне в кровь так быстро, что у меня кружится голова и я хватаюсь за столбик кровати. Я вынимаю сигарету изо рта. В голову мне приходит другая мысль. Я ничего не могу с собой поделать, я зла на себя, что стала причиной разгрома всей комнаты.

Я вытягиваю правую ногу. Наклоняюсь и ищу подходящее место. Запястья тут не подойдут. Бэбс слишком часто читала мне нотации про самоубийство. «Если собираешься вскрыть себе вены, убедись, что знаешь, что делаешь. Нет ничего более жалкого, чем оказаться в больнице, потому что не подготовилась заранее». Бэбс всецело за самоубийство. Терпеть не может всяких депрессивных. «Если не можешь встать с кровати, покончи с этим раз и навсегда». И очень старых тоже. Слишком многие их них зажились на свете. Какают в памперсы, щеголяют жуткими синяками и мерзкими пигментными пятнами на высохшей коже.

Если она увидит ожог у меня на руке, то решит, что это ребяческая попытка привлечь к себе внимание. Поэтому я втыкаю сигарету в кожу чуть выше косточки на правой лодыжке. Крови нет. Только круглая красная татуировка. Этого Бэбс никогда не сможет меня лишить.

Мне больно, но не слишком.





6. «Похмельная жрачка в круизе»




Апрель 1980

В апреле того года роман еще продолжается, но что-то в нем неуловимо переменилось: Мак реже приходит в пентхаус, Бэбс то места себе не находит, то скучает. Когда она доходит до ручки, то решает устроить праздник.

Вечерника Бэбс – всегда большое событие. Каждый хочет попасть в число приглашенных. У каждой вечеринки обязательно есть тема, и одеваться надо соответственно. Бэбс говорит, мол, ключ в том, чтобы верно соблюсти детали. Это еще важнее, чем выбрать, кого пригласить.

Ту вечеринку Бэбс решила назвать «Похмельная жрачка в круизе». Поскольку Бэбс не пьет, у нее не бывает похмелья. Но

Книга Шоколадные деньги: отзывы читателей